Я оказываюсь проворнее и врезаюсь ему в спину. Он растягивается на полу ничком, не успев сгруппироваться. Я прижимаю его коленом, стягиваю ему запястья пластиковым шнуром. Он стонет, когда я поднимаю его на ноги, из носа у него течет кровь. Дреа таращится в одну точку.
Тащу его к аварийному выходу. Мы спускаемся по узкой лестнице, эхо наших шагов звучит глухим диссонансом. Когда мы достигаем самого низа, я стучу в дверь. Мне открывает Зик, на его лице глупая улыбка.
– Были проблемы с охранниками?
– Нет.
– Дреа такая… ей на все наплевать.
– Точно.
– Я не удивлен. Это Прайор?
– Собственной персоной.
– Почему у него кровь?
– Потому, что он придурок.
Зик дает мне черную куртку с эмблемой бесфракционников. Она нашита на воротник.
– Не знал, что идиотизм имеет подобные симтопы.
Набрасываю куртку на плечи Калебу и застегиваю на его груди одну из кнопок.
– Я думаю, что это – новый симптом, – заявляю я. – Снаружи чисто?
– Да, я проверил. – Зик протягивает мне пистолет. – Он заряжен. Кстати, не забудь мне врезать.
Я же буду заливать бесфракционникам, что ты отнял у меня ствол.
– Ты действительно хочешь, чтобы я ударил тебя?
– Слушай, просто вмажь мне, Четыре.
Мне драться нравится. Люблю ощущение взрывной силы, энергии и чувство некоей избранности. Но я ненавижу эту часть себя, именно она испорчена во мне больше всего.
Сжимаю ладонь в кулак, Зик собирается с духом.
– Только быстро, моя прелесть, – хмыкает он.
Я бью его прямо в челюсть. Останется хороший синяк, – алиби Зику будет обеспечено.
Он стонет. Боль пронзает и мою руку, я трясу ей.
– Отлично, – сплевывает на пол Зик. – Кажется, хватит.
– Мне тоже.
– Вероятно, я тебя не увижу? Другие, возможно, вернутся, но ты… – он замолкает, но потом продолжает: – Просто мне кажется, что ты будешь только рад бросить все здесь.
– Да, ты прав. – Я смотрю на свои ботинки. – Уверен, что не хочешь пойти с нами?
– Не могу. Шона ни за что не согласится отправиться туда, куда вы, ребята, собираетесь. А я не должен ее оставлять, – он ощупывает свою челюсть и добавляет: – Присмотри там, чтобы Юрайя не напивался, ладно?
– Заметано, – говорю я.
– Нет, ты пообещай мне, – говорит он, и его голос начинает звучать низко, как всегда, когда он хочет подчеркнуть серьезность своих слов. – Обещай, что присмотришь за ним.
С того момента, как я их встретил, я всегда понимал, что Зик и Юрайя ближе друг к другу, чем большинство братьев. Они потеряли отца, будучи маленькими.
