– Простите, – начинаю я, – просто ума не приложу, с чего начать.
– Начинай с худшего, – отвечает Ханна, – например, с того, что случилось с моим сыном.
– Он серьезно пострадал во время нападения. Был взрыв, а Юрайя находился слишком близко от него.
– Боже, – восклицает Зик и начинает раскачиваться вперед и назад.
А Ханна просто склоняет голову, пряча от меня лицо.
В гостиной пахнет чесноком и луком, наверное, они недавно ужинали. Я оглядываюсь по сторонам. Напротив висит перекошенная семейная фотография: малыш Зик стоит рядом с матерью, на коленях которой балансирует совсем еще маленький Юрайя.
У их отца – пирсинг: проколоты и нос, и ухо, и губы. Его смуглая кожа и широкая улыбка кажутся мне знакомыми – он передал свои черты обоим сыновьям.
– Он находится в коме, – выдавливаю я. – И…
– И он не собирается просыпаться, – заканчивает за меня Ханна.
– Да, – киваю я, – и я хочу забрать вас. Вам надо принять насчет него решение.
– Решение? – вскакивает Зик. – Ты имеешь в виду, отключать его или нет?
– Зик, – властно кивает головой Ханна, и тот снова садится на диван, почти утопая в подушках.
– Конечно, мы не собираемся поддерживать в нем жизнь таким способом, – изрекает она. – Он бы этого не захотел. Но обязательно поедем повидать его.
– Понятно, – говорю я. – Но есть кое-что еще. Нападение являлось… восстанием, в котором участвовали многие из людей, живущих в тех местах. И я тоже.
Опускаю голову и сверлю взглядом пол, уставившись на трещины в половицах. Но они молчат, и я продолжаю:
– Зик, я не выполнил обещания.
Я не присматривал за ним так, как был должен. Прости меня, Зик.
Решаюсь, наконец, поднять на него глаза. Он рассматривает пустую вазу на журнальном столике. На ней – рисунок из бледных роз.
– Думаю, нам нужно некоторое время, чтобы привыкнуть, – подает голос Ханна и откашливается.
– Но сегодня мы возвращаемся в Резиденцию, и вам надо пойти с нами, – вздыхаю я.
– Хорошо. Подождите нас снаружи, мы будем готовы через пять минут.
В мрачном молчании мы медленно едем назад.
Луна то исчезает, то снова появляется из-за туч. Машина подпрыгивает на кочках – крупные белые хлопья вихрем проносятся в свете фар. Интересно, может, Трис тоже сейчас смотрит в окно, наблюдая за поземкой, которая несется по бетону и заметает самолеты? Может, там все же лучше, чем в городе?
– Значит, ты сделал это? – шепчет мне на ухо Кристина.
Я киваю, а она чуть прикрывает лицо ладонями. Знаю, что она чувствует себя, наконец, в безопасности.
