Амар откидывается на стенку кузова, закрывает глаза, и на губах его появляется слабая улыбка.
– Понятно, – говорю я. – Он тебе… нравится?
– Почему спрашиваешь?
– Ничего личного, – пожимаю я плечами.
– Сейчас в моих чувствах к нему нет ничего такого, на что ты намекаешь. Но в свое время подобные мысли у меня возникали, но потом мне стало ясно, что он на мои чувства не ответит, и я отступил, – объясняет Амар. – Я бы предпочел, чтобы ты не проболталась.
– Тобиасу? Разумеется.
– Нет, я имею в виду, вообще никому, – и он смотрит в затылок Джорджа.
Я киваю. Впрочем, я не особенно удивлена, что их с Джорджем тянет друг к другу. Оба они – дивергенты, которые вынуждены были разыграть собственную смерть, чтобы выжить. И Амар, и Джордж – аутсайдеры в чужом для них мире.
– Трис, – продолжает Амар, – Бюро одержимо идеей продолжения человеческого рода и передачи другим поколениям здоровых генов. Мы с ним – «ГЧ», и то, что мешает хорошему генокоду… Это не очень поощряется.
– Ага, – бормочу я, криво улыбаясь.
– Насчет меня не волнуйся.
– Спасибо, – искренне отвечает Амар.
И мы опять сидим в тишине, наблюдая, как руины смазываются в бесформенные пятна по мере того, как пикап ускоряет ход.
– Я думаю, вы с Четыре очень подходите друг другу, – изрекает он.
Не хочется объяснять ему, что мы с Тобиасом – на грани разрыва. Поэтому я переспрашиваю:
– Да?
– Точно. Видно, как ты на него влияешь. Ведь до знакомства с тобой Четыре был совершенно другим человеком: бешеным, агрессивным, опасным.
– Бешеным?
– Именно.
– А может… – я делаю паузу, – …храбрым?
– Конечно. Но и чуточку сумасшедшим, не так ли? Я имею в виду то, что большинство лихачей предпочло бы прыгнуть в Яму, чем продолжить посещать комнату страхов. Есть храбрость, а есть – мазохизм, а иногда границы между тем и другим несколько размыты.
– Знаю, – ворчу я.
– И я тоже, – усмехается Амар. – Но когда настолько разные люди путаются вместе, ничего, кроме головной боли не выходит. Но вы, ребята, полезны друг другу.
– Путаются, говоришь? – морщу я нос.
Амар переплетает пальцы и крутит ладонями, дабы проиллюстрировать свою формулировку. Я улыбаюсь, но сердце мое щемит от боли."
"35. Тобиас
Иду к стульям и креслам, расставленным у окон диспетчерской, и начинаю просматривать мониторы в поисках моих родителей. Первым делом нахожу Эвелин: она стоит в вестибюле штаб-квартиры эрудитов и шушукается о чем-то с Терезой и каким-то бесфракционником. Они – ее ближайшие помощники.
