— Просто устала, — коротко отвечаю я, переставляя соусники в несуществующем порядке.
Опустившись на стул, мама вытирает лоб тыльной стороной ладони:
— В университете опять проблемы?
— Нет, в университете всё в порядке.
На кухне воцаряется молчание. Повздыхав, мама тяжело поднимается, подходит ко мне и неловко похлопывает по плечу.
— Если тебе есть что рассказать — говори. Мы же не чужие друг другу.
Я киваю, прошелестев:
— Да, конечно.
Ком в горле увеличивается, в глазах печёт. Что я ей скажу? Что, кажется, влюбилась в сына хозяина дома, в чью сторону она даже смотреть мне запрещала? Что Леон прекратил общение после того, как мы с ним целовались, как два напичканных гормонами подростка? Что мне плохо и одиноко, потому что он был единственным человеком, который заботился обо мне и поддерживал?
В лучшем случае мама не поймёт, в худшем — разозлится.
Так что проще молчать.
***Пламя свечей красиво отражается в бокалах, отполированное серебро аккуратно разложено вдоль тарелок. Гости занимают свои места, обмениваются учтивыми улыбками.
Я торопливо расставляю тарелки, мечтая поскорее спрятаться на кухне. Взгляд упрямо липнет к Леону, который на меня не смотрит. Даже вскользь. Вместо этого он заботливо выдвигает стул для Эльвиры, говоря что-то, отчего она радостно улыбается. Возможно, сообщает, что в сегодняшнем салате совсем мало калорий и она не поправится.
Стиснув зубы, я подхожу к Леону, чтобы налить воды. Он роняет сдержанное «спасибо», не утруждая себя повернуть голову. Будто я — намозолившая глаза официантка, а не девушка, в чью комнату ему так не терпелось попасть ночью.
"
"Будьте счастливы, дети мои, — зло думаю я, когда Эльвира, накрыв ладонью его руку, наклоняется к Леону, чтобы что-то прошептать. О да, ты был прав, милый, в салате практически нет углеводов. Разумеется, ей потребовалось сделать это именно сейчас, когда я стою прямо за ними.
— При твоём авторитете и организованной нами медийной поддержке у тебя есть все шансы на победу, — разносится над столом звучный голос Морозова-старшего.
— Люди очень недовольны качеством дорог и в целом работой Нарского.
— Люди всегда будут чем-то недовольны, — замечает Вилен Константинович. — Хотя по поводу Нарского я с тобой согласен. Его, на мой взгляд, слишком затянула внешняя политика. А она, как известно, вне компетенции градоначальника.
Убедившись, что тарелки и бокалы наполнены у каждого, я бесшумно выскальзываю из гостиной. На смену язвительности и обиде приходит глухая апатия.
