Думаю, в этом есть смысл: есть то, что подходит именно тебе, а не то, что, по чьему-то мнению, полезно и правильно.
Приняв душ, я закидываю в сумку джинсы и пару свитеров. Подумав, добавляю ещё брюки на случай, если придётся задержаться в городе дольше. Вдруг Лие удастся отпроситься у Инги на пару ночей — если, по её словам, разговор прошёл хорошо, то всё возможно.
«Бегу в душ, — приходит сообщение от неё. — Пять минут и я готова».
Я спускаюсь вниз, чтобы закинуть вещи в машину и заодно предупредить отца о том, что я на связи и сегодня, вероятно, не буду ночевать дома.
Уже на лестнице понимаю, что что-то не так. Воздух в гостиной будто стал тяжелее, в нём отчётливо витает ощущение тревоги. Возможно, мне так кажется, потому что отец, ровно как в наш последний непростой разговор, стоит у окна и не оборачивается даже при моём появлении.
— Всё в порядке, пап? — осторожно осведомляюсь я, опуская сумку на диван.
— Если ты куда-то собираешься — притормози, — негромко говорит он вполоборота. — У нас гости.
И кивает за окно.
Под ложечкой неприятно свербит. Номера начищенного «Майбаха», закатывающегося к нам во двор, мне слишком хорошо известны. У Эльвиры такие же, как и у её покалеченного отморозка брата. Станислав Олегович Морозов пожаловал к нам с визитом.
— Лучше вернись в свою комнату, Леон. — Отец наконец оборачивается. Во взгляде нет ни злости, ни желания обвинить, но есть тревога. — Не надо тебе пока с ним встречаться.
Я хмурюсь. Меньше всего я бы хотел, чтобы отец принимал весь удар на себя.
То, что Морозов-старший воспринял избиение сына как личное оскорбление, мне понятно, и я был готов лично с ним это обсудить.
— Это моя ответственность. Ты не должен меня прикрывать."
"— Если бы каждый брал на себя ответственность там, где должен, Денис сейчас, возможно, не лежал бы на больничной койке, а проходил службу в армии, — парирует отец с раздражением, которое явно не имеет никакого отношения ко мне. — А пока просто придётся ждать, пока мы с его отцом пытаемся договориться.
Гневно дёрнув челюстью, он снова разворачивается к окну.
Следующие слова звучат очень тихо, будто не предназначены для моих ушей.
— То, что Стас злится, не означает, что я не могу делать того же самого. Если вырастил уебана, нечего на моих детей пенять.
65
Уже поднявшись на второй этаж, я слышу хлопок входной двери и недовольный баритон отца Эльвиры. Чувство вины вспыхивает снова: но не перед ним, а перед отцом из-за необходимости сглаживать конфликт и выслушивать обвинения.
