Будто всю пятерню прихлопнули дверью. А потом еще раз и еще, еще. Боль была невыносимой, но Звягин не проронил ни слова. Кровь залила стену и стол из нержавейки. Вася попытался вытащить руку из прожорливой «пасти», на какой-то момент ему удалось взять под контроль правую руку. Руку? Ему удалось на долю секунды вынуть окровавленный обрубок. Сухожилия и вены, словно нити, свисали с предплечья. Это теперь никак не назовешь рукой. В следующий момент кто-то (не Звягин точно) снова засунул остаток руки в «глотку обезумевшей твари».
А мясорубка спокойно отрывала кусок за куском от тела Звягина, по спирали передавала ножам, а те, в свою очередь, безжалостно рубили и выплевывали через сетку струи измельченного мяса, жил и костей.
Молнии, удерживающие левую руку, отступили и, обогнув мясорубку, выстрелили в лицо Звягину. Вася отлетел к противоположной стене и, ударившись головой о край ванны, сполз под нее. Настала такая тишина, что Вася даже слышал, как Жанна принимала заказ у ворчливого старика.
Вдруг Звягин услышал чавкающий звук, будто кто-то бьет ладонью по воде.
Нет, не по воде. Кто-то бил по свежему фаршу. Вася поднял взгляд. У мясорубки стоял призрак мужчины и держал в руках его кисть. Привидение улыбнулось и помахало Звягину его рукой.
– Я штаралашь, я штаралашь, – произнесло чудовище, – за пошилку рашпишалашь.
И бросило кисть к ногам Васи. Звягин выгнулся, чтобы посмотреть, что стало с его частью тела. Но там был только фарш. Долбаный фарш был везде. Будто кто-то обмазал им все стены.
«Погосян будет злиться», – подумал Звягин и умер.
* * *Стас посмотрел на снующую туда-сюда Машу и произнес:
– Девчонки, а у меня завтра днюха. Предки собираются в гости, так что…
– Так ты нас приглашаешь? – заверещала Света.
– Ну да. – Стас сидел с кружкой кофе.
– Стас, а можно?.. – начала Колтун.
– Можно, – ответил Любимов, зная, что она хочет взять с собой Монова.
– Не пойму, что с ним? – Стрельцова нажала «отбой» и села рядом со Стасом.
Ее совсем не волновал день рождения Любимова, ее вообще ничего не волновало, кроме местонахождения драгоценного Паровоза.
– Маш, ты слышишь, о чем я? – спросил Любимов.
– А? – встрепенулась девушка. – Да-да, Стасик, я приду.
Она снова встала и схватилась за телефон.
Любимов не мог смотреть на страдания подруги. Он был рад пропаже Володи, тем более что она, скорее всего, сводилась к «зажиганию на блатхате», как сказал бы сам Паровоз. Но отстраненный взгляд Маши наводил тоску.
– Подожди.
Стас достал телефон.
