Медленно слезла с кровати и выдернула шнур из розетки. Сдернула пояс и бросила его на пол.
Когда она снова посмотрела на часы, на них было 03:49. Чудеса, да и только. Оля подошла к часам и взяла их в руки. 03:48. Она вздрогнула. Ее пугал собственный будильник. Он, будто таймер часовой бомбы, отсчитывал время до взрыва. Или чего-то плохого, жуткого. Она осторожно поставила часы на стол. 03:47. Что-то ей подсказывало, что до 00:00 не четыре часа без тринадцати минут, а три часа сорок… вот уже сорок шесть секунд.
Но она ошиблась. Цифры побежали, понеслись. Ольга отступала, пока не упала на кровать.
Когда на циферблате появились злополучные нули, время замерло. Причем это было заметно не только на часах, но и в комнате. Оля ждала (взрыва?) чего-то плохого.
Вдруг цифры моргнули. Потом светодиоды начали поочередно тухнуть и зажигаться, имитируя бегущие огоньки. У Оли закружилась голова, она зажмурила глаза и отвернулась. Когда она посмотрела на часы вновь, циферблат светился. Оля не сразу поняла, что на нем не цифры, а буквы.
Шевченко встала, но подойти не решилась. Всмотрелась и прочитала:
– Тисэ.
Как только она произнесла это слово вслух, оно сменилось.
«Кот».
«Шуда».
«Шпес…»
Оля не могла понять, что это за белиберда. Она прошептала увиденные слова:
– Тисэ, кот, шуда, шпес…
На циферблате тем временем появилось:
«ыт!»
– Тисэ, кот шуда шпесыт, – прошептала девушка.
– Тише, кот сюда спешит! – громко произнесла она, когда на часах было 05:02.
* * *Павел пришел домой под утро.
Пока успокоили этого малахольного, то да се… Ну, конечно же, выпили. Отец должен был вернуться с минуты на минуту, а у Пашки выхлоп изо рта, как из пивной бочки. Надо искупаться и лечь спать. Может, пронесет… Не пронесло. Отец Пашки, Семен Курагин, не пил вообще, но с ним явно что-то было не то. Он ходил по квартире в обуви, что-то шептал себе под нос, натыкался на предметы, громко ругался и снова начинал бродить по комнатам.
– Надели Пасе галосы и гамасы, – вдруг отчетливо произнес отец и пошел в сторону сына.
Пашка вовремя среагировал и за секунду до того, как в его подушку воткнулось жало огромной отвертки, вскочил с кровати. Хмель улетучился, и запах перегара его уже не волновал. Паша метался по комнате, уклоняясь от выпадов родителя.
– Что с тобой, отец?!
– Сла Шаса по сошше, – произнес Семен, будто это как-то объясняло его поведение, и ударил отверткой еще раз.
Паша увернулся, и оружие с хрустом вошло в дверное полотно.
