– Положи телефон, сучонок! Иначе я прострелю тебе ногу!
Костя чувствовал дрожь в руках. Он очень боялся, что это заметят. Поэтому попытался взять себя в руки. Выходило с трудом. Пришвин был очень напряжен и готов выстрелить в любую секунду. Единственный человек, которому было наплевать на его готовность, танцевал под шансон в метре от него. Вдруг краем глаза Костя увидел какое-то движение. Неужели они заодно? В следующий момент он почувствовал острую боль в запястье.
И раздался выстрел."
"Правило номер четыре или пять Шевченко, вероятно, не приняла всерьез.
Девица не умолкала. Она рассказала, как была влюблена в учителя физкультуры не то в девятом классе, не то в восьмом, как в прошлом месяце влюбила в себя бизнесмена из Таджикистана. А у него, между прочим, семья и двое деток. Игорь понял, что это надолго. Оля хотела выговориться, пока ей никто не мешал, а Игорь и не собирался. Пока ее монолог не требовал ничьего вмешательства, Савельев решил помочиться прямо здесь, на свежем воздухе.
Тирада о бесконечной любви юного тела лилась сквозь щели хлипкой двери сортира. Игорь расстегнул ширинку. Подумал и, решив, что девушка сегодня достаточно повидала мужской плоти, зашел за сарай.
Вдруг бредовая мысль посетила его голову. А что, если… «Она ведь меня хочет». Он мысленно нарисовал себе, как гладит ее ягодицы, как его член входит… Ты придурок! Она же ребенок! Член входит в ее разгоряченное тело. Придурок! Туда входит лом!
Он едва не придушил своего «малыша», когда раздался выстрел и тут же звон стекла.
Пистолет оказался в руке задолго до визга «молнии» закрываемой ширинки. Игорь побежал к дому. Ворвался в террасу, едва не споткнувшись о труп Курагина. В кухне он наткнулся на Машу:
– Что произошло?
Стрельцова плакала.
– Маша, что случилось?
Ответом была ругань Пришвина, доносившаяся из спальни:
– Ах ты, пидор малолетний! Ты у меня сейчас говно жрать будешь!
А вы уверены, что это законно?
Ни черта мы не уверены. Мы просто все с катушек слетели.
Игорь вошел в спальню и тут же вложил пистолет в кобуру. Костя надел наручники на лежащего Кулешова, поднялся и пнул парня под ребра.
– У, пидарюга!
Савельев редко слышал, как матерится приятель, в основном это были слова «сука» или «сучонок». Слов, прозвучавших сейчас, в его арсенале Игорь припомнить не мог.
«Нет, мы точно все слетели с катушек».
– Что случилось? – повторил уже в который раз вопрос Савельев. Потом перевел взгляд на пустой стул.
