Так это же по телефону, а сейчас, при встрече, Малышева может запросто вцепиться в глаза.
– Федя, это же убийство. – Женщина попыталась встать, но снова упала на стул.
– Он – монстр, – тихо, но с нажимом сказал Звягин.
– Ну, а мы-то чем будем лучше его? – спросила Малышева, опустив глаза.
– Ты можешь участвовать или нет, – ответил Федор.
– Федя, я стану убийцей, – произнесла женщина, словно маленькая девочка, обвинившая старшего брата в том, что он заставил ее взять без спроса со стола конфету, и теперь ее все обвинят в воровстве.
– Как и все мы, – не отступал «старший брат».
– Как и ОН, – не соглашалась она.
– Нет. Мы другие.
– Как и ОН, – настаивала на своем Малышева. – Ты даже орудие убийства взял его.
Тут трудно было что-то возразить, поэтому Звягин только повторил:
– Мы – другие.
Федор Ильич присел рядом с Масюком, напротив Малышевой. Женщина была пьяна, перед ней стояла бутылка коньяка. Рюмка была только у нее.
– Привет, Ильич, – поприветствовал Колтун Звягина.
Федор Ильич поздоровался со всеми, даже Малышева ответила коротким кивком и налила себе коньяка.
– Никому не предлагаю. Это радость у нас была общая, а вот горе у каждого свое. Правда, Федя?
Звягин понял, что она имела в виду под словом «радость». Он промолчал. Осталось еще им разругаться, когда у каждого из них погиб ребенок. Почти у каждого. Федор посмотрел на Шевченко, Стрельцова и Кулешова. Их дети были еще живы. Звягину даже показалось, что они держатся намеренно особняком, будто то, что сейчас происходит, заразно и они не хотят заразиться.
«Вы заразились еще десять лет назад!» – хотел крикнуть им Федор, но сдержался. Новый приступ вины перед этими людьми заставил его здраво оценить ситуацию и не начать орать на них. Не для этого он собрал их. Не для этого.
– Ну, Федя, кого теперь убьем? – спросила Малышева и влила в себя рюмку.
Колтун виновато улыбнулся и пожал плечами, мол, вон что с женщинами делает алкоголь.
– Во-первых, хочу принести соболезнования…
– Ха, – хмыкнула Римма.
– Засунь ты свои соболезнования…
Теперь муж ее остановил. Цыкнул на нее и дернул за рукав:
– Прекрати! Мне за тебя стыдно.
– Ничего. Это не самое худшее чувство.
– Римма, мне очень жаль, что тогда я втянул тебя…
– Тебе жаль?! Сукин ты сын, тебе жаль?! Да я ни одной ночи не смогла уснуть, не поплакав при этом.
– Мне очень жаль, – только и смог повторить Звягин.
– У меня погибла дочь! А тебе жаль?!"
"Малышева подскочила и набросилась на Федора.
