Вражеские всадники попытались их преследовать, но были отозваны, подчинившись визгливым приказам боевых труб. Имперские командиры тоже не дураки – понимают, что от легкой кавалерии ничего не останется, сунься они прямо сюда.
Таруй посмотрел на солнце. Оно всё ещё оставалось достаточно высоко. А держаться нужно до вечера – прибыть раньше божественный владыка не успеет. Даже если отправленные навстречу шанхи не встретят засад, и дорога окажется чистой."
"Потерянных колесниц не жалко – они всё равно бесполезны в обороне.
Зато шанхи прошли незамеченными. А вдобавок, атака колесниц спровоцировала выдвижение баллист. То, что мы с ними покончили – большой успех. Орудия могли причинить немало хлопот, издали расстреливая людей и разрушая укрепления. Правда, одного лишь этого успеха недостаточно, нужны новые.
Наблюдавший за полем мунгон сообщил, что весь левый фланг имперского войска пришёл в движение. Расфуфыренные аристократы – рыцари старых провинций – решили себя показать. Эти яркие павлины не так дисциплинированы, как регулярные части, однако облачены в доспехи, которые без божественной поддержки не пробить костяными и каменными наконечниками.
Будь с нами Нгарх, находись его чёрный шатёр внутри лагеря – сумели бы решить и эту проблему. Вообще всё сражение могло бы складываться иначе… Ведь имелся же согласованный план, были обещания, почему же владыка опаздывал? Ловушка, предназначенная для имперцев, не захлопнулась вовремя. Наоборот, теперь южане оказались в западне, и силы армии вторжения постепенно таяли.
Жрец не имеет права упрекать божество, которому служит, но Таруй еле сдерживал обиду.
Однако нужно гнать прочь греховные мысли – нельзя сомневаться в великом господине. Слабая вера отнимает последние силы, которых и без того недостаточно, чтобы продолжать использовать древнюю магию. Надо верить, что дитя Нгарха контролирует ситуацию. Вероятно, задержка обусловлена тем, что он создавал новых Зверей, а может ожидал возвращения Первого, охотившегося за сбежавшим занебником. Надо верить… И каяться.
Ведь и сам он, Таруй, виноват, что ошибся в Атомбе. Столько лет провели вместе, а не разглядел гниль в трусливой душонке слабого верой гладиатора.
- Братья мои! – обратился Таруй к соплеменникам, хмуро глядящим на него красными глазами из-под бесцветных ресниц. – С минуты на минуту закованные в тяжелую броню рыцари прорвутся к нашим укреплениям. Наверняка следом пойдёт панцирная пехота. Храбрость воинов, которых мы ведём за собой, не подлежит сомнению.
