Моя подружка, благодаря которой мы с мужем, так сказать, нашли друг друга, кажется, немножко обиделась, что я так прекрасно устроила свою судьбу и она больше не может быть моей покровительницей, поэтому прежняя задушевность исчезла из наших отношений. Кроме того, ее отец вел с мужем дела и никогда не пошел бы против компаньона и дочери бы тоже не позволил.
Но стоило мне только подумать о своем беспросветном одиночестве, как выяснилось, что я больше не одна. Я жду ребенка.
Теперь освобождение, о котором я все же робко позволяла себе мечтать, стало окончательно невозможным.
Была слабая надежда, что муж решит, будто ребенок не от него, а от кого-нибудь из несметного полчища моих любовников, и сам меня прогонит, но почему-то эта вполне естественная мысль не посетила его. Продолжая тиранить меня подозрениями, он ни на секунду не усомнился в своем отцовстве.
Тут я поняла: муж прекрасно знает, что никаких любовников у меня нет, просто ему приятно унижать и подчинять меня. Может быть, действительно раздражает, когда звонишь человеку, а он трубку не берет, так зачем держать в себе негативные эмоции, когда прекрасно можно вылить все на родную жену.
С коллегами и партнерами этот номер может не пройти, а жена, что ж… Стерпит!
И я терпела, не думая о том, что если человек не хочет себя сдерживать в малом, то не станет сдерживать ни в чем, и рукоприкладство – вопрос только времени.
Для Мстислава Зиганшина наступили дни счастья и безмятежного спокойствия, хотя давно он не бывал таким хлопотливым и деятельным, как сейчас.
Утром отвозил детей и деда пораньше в школу, чтобы навестить Фриду по дороге на службу. Он взбегал по лестнице, быстро, не теряя ни секунды, хватал девушку в охапку и целовал, одновременно бросая на кровать пакет с едой, и через минуту уже несся вниз, чтобы не опоздать на работу."
"С трудом сосредоточившись на служебных делах, он нетерпеливо ждал, когда можно будет ехать обратно, сначала за детьми и Львом Абрамовичем, отвезти их домой, выцыганить у деда увольнительную и нестись к Фриде.
Мстислав Юрьевич не смотрел на одометр, но полагал, если бы последнюю неделю ездил не туда-сюда, а по прямой, то сейчас оказался бы уже где-нибудь в самом сердце Сибири.
Фрида была еще слабенькая после травмы, и Зиганшин берег ее, сам делал всякие нехитрые хозяйственные дела, в хорошую погоду выходил погулять с невестой, чувствуя, как ей еще трудно ориентироваться в пространстве.
