Вдова последний год мало общалась с мужем, а о его бизнесе вообще никогда не имела представления и даже не знала, хорошо ли у него шли дела, на подъем или на спад. Дворкин осторожно спросил, не появлялись ли в ее окружении новые лица, или кто-то из знакомых вдруг начал проявлять повышенный интерес к ее семейной ситуации, но Елена уверенно это отрицала. Клавдия так и стояла рядом, готовая в любой момент обнять и утешить свою хозяйку, но Дворкину почему-то сделалось не по себе от подобной преданности.
Он еще раз выразил сочувствие горю Елены и хотел было уходить, но, уже стоя одетый на пороге, обернулся.
– Елена Николаевна, – сказал он, осторожно подбирая слова, – я заочно знаком с вашими родителями. Точнее, не знаком, но мать Мстислава Юрьевича навещала их на днях. Простите, что вторгаюсь в ваше личное пространство, но я старый человек, и позвольте вам сказать: что бы там ни было у вас раньше, но они любят вас, жалеют и хотят разделить ваше горе.
– Но я тоже…
– Они сказали Ксении Алексеевне, что встретили у вас холодный прием.
– Да нет же! Это я так хотела быть с мамой, а она вдруг вызвала такси и уехала! Я решила, что она думает, будто я замешана, и не хочет со мной разговаривать! Наказывает меня, что я допустила смерть мужа, вот и все. А я не виновата и так скучаю по Володе…
Впервые за весь разговор на глазах Елены показались слезы. Лев Абрамович осторожно взял ее за руку.
– Знаете, – продолжала она сквозь слезы, – первые дни как будто онемело все внутри, а с другой стороны, казалось, что муж сейчас вернется.
Никак не верилось, что его нет и больше никогда не будет, поэтому я держалась. А теперь начинаю понимать, и мне очень тяжело, что родителей нет рядом.
– Елена Николаевна, вы переживаете сейчас трудное время, так не ищите горе там, где можете найти поддержку, – произнес он мягко, – примиритесь с родителями, и вы будете счастливы в детях, это я вам точно обещаю, как сын, внук, отец и дед в одном лице.
Елена всхлипнула, и Лев Абрамович снова с раскаянием подумал, что симпатизирует ей.
На Клавдию он старался не смотреть, как на Медузу горгону. Как только Дворкин завел речь об отце и матери Елены, от нее пошла такая волна ненависти и холода, что глаза наверняка превратились в два смертоносных луча. А нечего ссорить детей с родителями, подумал Дворкин и сказал:
– Не плачьте, Елена Николаевна. Из надежных источников мне известно, что вам нужно всего лишь устранить небольшое недоразумение. Мама любит вас и ждет, и ни одной секунды не подозревает.
