Лев Абрамович повез ее, сказав, что, во-первых, не такой изверг, чтобы путаться у людей под ногами перед первой брачной ночью, а в-главных, очень подружился с Виктором Тимофеевичем, любит Свету с Юрой и хочет встречать Новый год с ними.
Зиганшин с Фридой остались одни, первый раз, как настоящие муж и жена.
В одиннадцать Фрида сказала, что свадьбу пора прекращать праздновать и приступить к отмечанию Нового года.
Она переоделась, накрыла новогодний стол: салат оливье и мандарины, выключила свет и зажгла на елочке гирлянду.
К Зиганшину вдруг на секунду вернулось детское предощущение чуда, надежда на хорошее, на то, что полночь тридцать первого декабря – это своеобразная граница, которую не могут перейти прошлогодние несчастья, и первого января наступает новое, счастливое время.
Он забыл о том, что сидит под домашним арестом, о предстоящем лишении свободы и позоре. Обо всем забыл, кроме того, что уходящий год подарил ему Фриду – теперь уже жену.
Они послушали поздравление президента, под бой курантов чокнулись глинтвейном, который Фрида соорудила из вишневого компота, зажгли бенгальские огни и завороженно, как дети, смотрели на рассыпающиеся белые искры, про которые папа говорил маленькому Мите, что это чертики.
Зиганшин поздравил и ребеночка, прижавшись губами к животу Фриды и прошептав ей в пупок: «С Новым годом, маленький! Держись там!»
Естественно, возник вопрос, маленький кто, и разгорелся спор насчет имени. Зиганшин хотел девочку Фриду, а мальчика Петю или Юру. Фрида настаивала на девочке Маше, а мальчика хотела назвать Володей в честь отца.
Мстислав Юрьевич только вздохнул: пока Володя маленький, еще ничего, а когда вырастет? Пока выговоришь: «Владимир Мстиславович», забудешь, что вообще хотел сказать. Нет, с таким отчеством нужно короткое имя.
«Надо решить сейчас, пока я не сел», – хотел сказать Зиганшин, но осекся. Пусть сегодня будет праздник!
За окном начался грохот – это пускали петарды, и Зиганшин с Фридой подошли посмотреть, как темное небо повсюду, куда хватает глаз, расцветает гроздьями разноцветных огней.
Мстислав Юрьевич подумал про племянников: у него запасен целый ящик пиротехники, и Лев Абрамович снабжен всеми необходимыми инструкциями, но разрешит ли мама устроить салют? Она боится взрывов, а главное, считает фейерверки плебейским развлечением.
«Ладно, – вдруг подумалось ему, – может, я еще и не сяду. Вон Кныш какой веселый был сегодня, может, найдет что-то, чтобы меня не закрывать. Скоро отпустят, и поедем с Фридой домой.
