Почему она должна мне верить и прощать? Особенно теперь, когда ждет ребенка? Господи, ну как так-то? Все в одну точку сошлось…»
Вчера приезжала мама и провела с ним целый день. Она не плакала, не причитала, не ругала сына и даже не обсуждала с ним сложившуюся ситуацию, просто приготовила обед на три дня, рассказала, как поживают его домочадцы, а потом, уловив, как сын страдает от вынужденного безделья, открыла швейную машинку и наказала ему скроить и подрубить новые шторы из шелка, которые уже пять лет ждали в комоде удобного случая.
Обычно мать с сыном были сдержанны в выражении своих чувств, но тут, прощаясь, мама вдруг крепко обняла его, взяла за затылок, совсем как в раннем детстве, и Зиганшин едва не заплакал от горячей волны любви, вдруг затопившей его сердце. Хотел признаться, что Фрида беременна, но в последнюю секунду решил подождать: сейчас эта новость вызовет у мамы больше тревог, чем радости.
Швейная машинка, настоящий «Зингер» с ножным приводом, была единственным ценным предметом, переходившим в маминой семье из поколения в поколение.
Красивый столик с узорными коваными ножками, зеленовато-желтый сфинкс, изображенный на блестящем черном корпусе машинки, и смешной механизм, приводимый в действие раскачиванием большой чугунной педали, будоражил воображение маленького Мити, но мама не умела шить, бабушка умерла, и учить его было некому. Машинка много лет стояла в сложенном состоянии, выполняя роль изящного столика, а после смерти отца мама, чтобы немного отвлечься от горя, решила заняться рукоделием.
"
"Зиганшин улыбнулся, вспомнив, какие ужасные предметы выходили из-под ее рук. При всей своей элегантности, чувстве стиля и умении отличить качественную вещь Ксения Алексеевна была неспособна провести три сантиметра ровной строчки, а если в изделии предполагались карманы и вытачки, то они никогда не оказывались симметричны.
Приходила сестра Наташа, терпеливо объясняла, как заправлять нитку, как управлять педалью, но ничего не выходило, мама злилась, а Митя незаметно для себя овладел премудростью шитья, и хоть до выкроек дело у него не дошло, но прострочить ткань он умел ровно и аккуратно.
Встав и позавтракав, он расчехлил машинку и занялся делом. Шелк, из которого предстояло сделать портьеры, был дорогой, но главное, имел какой-то особенный оттенок и узор, который, по мнению мамы, один только и мог придать комнате стопроцентно элегантный вид, поэтому испортить его было никак нельзя.
