Оружия найдено не было, но это ничего не добавляло к картине преступления и никак не обеляло подозреваемого. Он – полицейский, и обзавестись пистолетом ему проще, чем кому-либо другому, а времени избавиться от оружия предостаточно.
Оставалось только выяснить, что толкнуло подполковника полиции на преступление. Находился ли он в состоянии сильного душевного волнения, вызванного рассказами любовницы о жестоком обращении с нею мужа, или же совершил убийство хладнокровно, имея в виду предстоящую выгоду от женитьбы на богатой вдове? И какова роль Елены Иваницкой, является ли она подстрекательницей, или заказчицей, или же сравнительно честной женщиной, не подозревающей о том, какие планы зрели в голове ее любовника?
Сознание Зиганшина словно раздвоилось.
Как профессионал он понимал, что улики против него веские, во всяком случае, он посчитал бы их достаточными, если бы речь шла о ком-то другом, но как человек Мстислав Юрьевич был шокирован, обескуражен и не мог пока осознать, что происходящее сейчас с ним – всерьез.
Леша участливо протянул ему чашку с водой, Зиганшин послушно выпил, и это немного его успокоило.
– Слушай, Леш, я же не полный идиот, – сказал он тихо, – и в некотором роде специалист. Если бы я хотел завалить Иваницкого, то сделал бы это так, чтобы подозрения на меня не пали. Во всяком случае, так глупо светиться я бы не стал.
– И что ты предлагаешь? Написать, что поскольку ты умный, то нельзя обвинять тебя в глупом преступлении? – невесело усмехнулся Леша. – Человек слаб и живет не только умом, а вернее, умом он как раз и не живет обычно. На основании аргумента, что ты привел, я могу только настаивать на бескорыстных мотивах и убийстве в состоянии сильного душевного волнения.
– Леша, когда я уезжал, Иваницкий был жив и здоров. Мы с ним расстались не сказать что довольные друг другом, но все же вполне мирно.
Может быть, самоубийство?
– Сам знаешь, так редко бывает, чтобы человек выстрелил себе в затылок, а потом сделал еще контрольный в сердце. А уж чтобы следов пороха не осталось на руках, так вообще почти никогда. Ну и оружие припрятать после самоубийства тоже ему трудновато было.
– Логично.
– Как же тебя угораздило-то? – спросил Леша, по-бабьи цокнув языком.
