Я понял — я могу считать вдохи и выдохи. А раз могу считать, значит, время идёт. А если оно идёт, я в нём. Я жив. Больше, чем мёртв.
Я начинаю считать вдохи.
Один… два… три…"
"Каждый — как якорь. Как подтверждение того, что мои мысли — это реальность, а я действительно существую. Что есть время. Что оно идёт. Это не мантра — просто способ понять: я внутри линии, не точки. Времени. Пространства. Течения.
Я продолжаю. Десять. Тридцать. Семьдесят. Примерно на сотом вдохе — сдвиг. Сначала едва заметный: воздух изменился.
Я больше не просто фиксировал дыхание — начал его осознавать. Это было уже не просто движение лёгких. У воздуха появился вкус, появилась плотность. Возвращение обоняния стало очевидным — к четырёхсотому вдоху оно раскрылось полностью.
Я начал распознавать запахи, и их было слишком много. Слишком точно. Я никогда не чувствовал такого раньше. Вероятнее всего, мои старые рецепторы были сожжены мегаполисом, испорчены неудачными химическими экспериментами, в которых я сам участвовал. Тогда, возможно, я сжёг себе часть обоняния.
А здесь всё было иначе. Полнота, насыщенность, яркость.
Я различал десятки оттенков — кислые, тёплые, пряные. Воздух словно стал видимым. Он имел форму, объём, настроение. Я понимал, что могу дать фору даже самому Жан-Батисту Греную. Не просто уловить аромат, а разобрать его на молекулы. Я начинал восстанавливаться. Но уже ощущал разницу — восприятие было точнее, чище, глубже, чем раньше. Это не прежняя притуплённость. Что-то изменилось. И хотя выводы делать рано, разница была очевидна.
Что-то сдвинулось — и в какой-то момент мозг перестал сопротивляться, приняв новую картину мира без лишнего анализа. Запахи стали расшифровываться. Это не больница. Не лаборатория. Не аптека. Я знал, как они пахнут. Это — другое.
Это точно не моя квартира. Здесь — жилое, но не личное. Воздух — мягкий. Влажность — стабильна. Ткань. Дерево. Немного пыли. Травы. И — люди. Их запахи меняются. Кто-то приходит. Кто-то уходит.
Людей было немало. Мужчины, женщины.
Но чаще всего — одни и те же. Особенно она. Молодая. Вероятно. Запах духов — лёгкий, дешевый, но не раздражающий. Не знал аромата, но знал: это женщина. Это она меня мыла. Это она приносила еду. Это она оставляла после себя едва уловимый след уходовых средств, мыла, еды. Пища не была ресторанной — скорее, домашней. Супы, бульоны, каши. Иногда — фрукты, иногда — что-то похожее на смузи. Но пахло насыщенно, ярко, вкусно. Настолько, что я чувствовал это телом.
