Внутри было странное чувство — смесь ответственности, тяжести и какой-то чужой, но теперь уже ставшей частью меня силы.
— Но суть ты можешь передать? — всё же уточнил я.
— Разумеется. В момент смерти связь обрывается, но если удержать Эхо от рассеивания и переплести его с вашим, можно создать то, что условно называют профимой фамильяра. Повторить это без точного знания — крайне рискованно.
Он плавно свернул налево, и мы пошли вдоль длинной стены с развешанными гербами. — Теперь между вами и ним установилась особая связь.
Не столь буквальная, как в старых легендах, но суть близка. Он будет сильнее, быстрее развиваться… и многое в его судьбе теперь зависит от вас.
— Включая жизнь? — спросил я, глядя вперёд.
— В известной мере, — тихо подтвердил Яков. — Но, полагаю, вы предпочтёте распоряжаться этим иначе.
Я вздохнул, обдумывая сказанное. — Я и сам пока до конца не понимаю, что чувствую. Это… не похоже ни на что, с чем я сталкивался раньше.
— Привыкнете, молодой господин, — произнёс он ровно.
К моему удивлению, мы начали спуск по лестнице, а не повернули к кухне на втором этаже.
— А почему не на кухню? — спросил я, глядя на его спину.
— Увидите, — только и ответил Яков с лёгкой, едва уловимой усмешкой.
Когда створки массивных дверей в столовую распахнулись, меня накрыл единый, мощный, как удар, крик:
— С днём рождения!
В зале собрались все, кого только можно было собрать — свыше сотни дружинников и несколько десятков слуг. Поздравления слились в плотное эхо, прокатившееся по стенам.
И сразу стало ясно, откуда тянулся тёплый аромат хлеба: у стены стояла тележка с горкой румяных, чуть блестящих от масла булочек, как будто их только что вытащили из печи.
— А теперь, молодой господин, — тихо, почти заговорщицки сказал Яков, наклонившись ко мне, — пройдёмте во двор. Дружинники решили, что ваш день рождения стоит отметить. Вчера вы доказали, что способны вести за собой. Это не совсем по правилам аристократов, но… друзей у вас нет, а эти люди — свои.
Толпа двинулась к выходу.
Гул шагов, смех, обрывки фраз — всё это выплеснулось в коридор и вскоре — на вечерний воздух. Во дворе пылали костры, над ними шипело мясо, жир капал на угли, поднимая ароматный дым. Длинные столы ломились от блюд с овощами, свежей зеленью, шашлыками и сочным барбекю. Несколько человек раскладывали булочки, а в стороне ставили бочонки с пивом и лимонадом, рядом — ящики с водой и газировкой.
Когда общий шум слегка стих, из толпы вышел высокий, широкоплечий мужчина.
