— Видела я твое шикарное «никого», с ногами от ушей и мило поправляющими твою одежду, наманикюренными ручками.
Кажется, она сама от себя этого не ожидала. А я улыбаюсь, как дурак.
— Это, конечно, прекрасно, что ты меня ревнуешь, но нет, Ксюша, мое сейчас при мне. А это так, чужое.
— Не делай из меня дуру, Волков, я прекрасно знаю эти женские штучки, я не слепая, так не трогают чужих мужчин.
— Не трогают, — соглашаюсь, — это в прошлом, Ксюш.
— То есть все-таки что-то есть?
— Было.
— Отпусти.
— Ксюш, ну хватит.
Я же правду тебе говорю, ну было и было. Сто лет назад.
— Тебе только восемнадцать, Волков!
— И че? Я, по-твоему, девственником быть должен. Извини, Ксюш, не получится, я уже года три как живу вполне себе здоровой половой жизнью. Да-да, детки нынче шустрые, — шучу и провожу пальцем по ее губам. — Не ревнуй, Ксюш, не надо, я же твой весь, с потрохами, неужели не видишь? Я тебя хочу, Александровна, только тебя.
Веду ладонью вдоль ее бедра. Охрененное на ней платья и разрез на бедре то, что надо.
Она вздрагивает от прикосновения к голой коже, дышит шумно. Вывожу круги, цепляю резинку чулка.
— Чулки, я щас сдохну, просто сдохну.
Она дрожит. Мать его, снова дрожит. Уже не от страха и не от обиды. И я готов орать от восторга, потому что ее также на мне клинит, даже если не осознает, себе признаться боится, а хочет меня. И убедиться в этом мне труда не составляет, веду ладонью выше, Ксюша сжимается, сводит ноги.
— Не делай так, малыш, не надо.
Просовываю руку меж напряженных бедер, касаюсь тонкой полоски трусиков.
Влажная. Моя нереальная девочка, влажная.
— Егор, выдыхает тихо, практически капитулируя.
А я понимаю, что тронусь просто, если не попробую ее, если не сделаю с ней это.
Опускаюсь перед ней на колени, запрокидываю голову, цепляю ее поплывший взгляд.
— Ты…ты чего…
— Тшш, тебе понравится, Ксюш.
Как бороться с тараканами?
Егор
— Ты такая красивая, пиздец просто, Ксюш.
Смотрю в ее подернутые дымкой глаза и кайфую. Она молчит, только губы нервно кусает и смотрит на меня так, что меня на части рвет, и как бы ни старалась она, как бы ни хотела скрыть очевидное, ее реакция на мои прикосновения лучше всяких слов отражает истинное ко мне отношение.
Она меня хочет, также как и я ее, может, не признаётся самой себе, противится, потому что в ее слишком правильной голове все это неправильно, но хочет.
— Красивая, — повторяю.
Ладонью поглаживаю оголенную часть ее бедра, приятно черт возьми.
