Вкусная, нереальная просто, такая сладкая, что нет у меня сил от нее оторваться и прекратить это безумие. Хочу ее, хочу до такой степени, что рука сама спускается вниз и ныряет под резинку спортивных штанов.
— Егор, не надо, слышишь, это…
— Ты же хочешь, ты точно также меня хочешь, — прерываю ее, не хочу слышать очередное «это неправильно», потому что все правильно, именно так правильно. — Раздвинь ножки, детка, ну же…
— Не надо, я не могу так, Егор, — произносит сипло, а в глазах коктейль из страха и желания подчиниться.
— Надо, малышка, — просовываю руку меж сжатых бедер и касаюсь влажной ткани трусиков. Мокрая, она черт возьми, мокрая и готовая, для меня. Хочет меня и сопротивляется, очевидное отрицает, ну что за женщина.
Она смотрит на меня испуганно, все еще сжимая бедра, но уже не так плотно, размыкает пухлые губы и вздрагивает испуганно, когда я надавливаю чуть сильнее прежнего, очерчивая контур ее нежных губ.
Нет… не надо… — упираясь ладонями в мои плечи и едва ворочая языком, она делает еще одну попытку отпрянуть, но я не позволяю, крепко удерживая ее за талию свободной рукой.
— Ну чего ты, чего ты боишься, Ксюша, тебе же нравится, когда я делаю так…
Мягко скольжу подушечками пальцев меж раздвинутых ног, поглаживая, очерчивая круги, а потом и вовсе отодвигаю тонкую ткань совсем простых наощупь трусиков, дурея от одной лишь мысли о том, как стяну с нее эти ненужные штаны, и…
Блядь, нельзя, нельзя об этом думать, иначе сорвусь нахрен.
Жадно, с какой-то совершенно маниакальной необходимостью наблюдаю за ее реакцией.
— Боооожее, Егор…"
"Длинные пальцы сжимаются на моих плечах, ногти впиваются в кожу до боли, а мне все равно, потому что реакция моей девочки просто крышесносная, чистый, ни с чем не сравнимый кайф. Александровна замирает на секунду, даже дышать перестает, а затем, с выражением чистейшего удовольствия на лице, начинает постанывать, кусая припухшие губы и явно потерям над собой всякий контроль, чем окончательно меня добивает, размазывает просто.
— Вот так, моя хорошая, вот так, детка.
— Боже, боже, боже, — стонет, отчаянно мотая головой и остервенело, кусая манящие губы, вздрагивает и содрогается всем телом, а я едва успеваю накрыть ее губы, ловя рвущийся наружу, протяжной стон.
А после она обессиленно обмякает в моих руках и утыкается носом в грудь, тяжело дыша, и я окончательно убеждаюсь, насколько с ней все иначе и как сильно я в ней погряз.
Сопротивляться бесполезно...
