Ксюша, конечно, за меня переживает, волнуется, в общем-то, стоящий на моей кухне отец — это результат ее переживаний.
— Вы разводитесь? — наконец выдаю, неожиданно для самого себя.
Оказывается, это действительно больно. Даже в восемнадцать лет, даже когда, казалось бы, многое понимаешь, все равно больно и тяжело, почти физически тяжело. Я никогда себе даже представить не мог, что нечто подобное вслух произнесу. У меня же была, мать его, идеальная семья. В какой момент все похерилось? Полетело к чертям?
— Ты дурак что ли? — внезапно рявкает отец, да так, что у меня уши от закладывает.
Орать-то так зачем?
— Не понял, — я реально чего-то не всекаю.
Видимо, усталость все же берет свое.
Я три дня не спал, только работа спасала. Не мог просто, стоило только лечь, как перед глазами вставала неприглядная картина.
— Послушай, Егор, — он вздыхает тяжело, облизывает губы, — надо же, никогда не страдал недостатком словарного запаса, — усмехается, — я перед тобой действительно виноват, как-то не заметил я, что мой сын уже вырос, и родительская опека ему больше не требуется.
Занесло меня, да? Я, Егор, никогда тебе зла не желал, и амбиции свои за твой счет реализовывать уж точно не собирался, что бы ты себе там ни надумал.
Я, конечно, понимаю, о чем он, об Альке, о ком же еще. Я же не дурак, сразу все понял. Только не повелся. Она девчонка неплохая, иногда ее заносит на поворотах, но в целом человек хороший.
— Девочку твою я тоже обижать не хотел, просто не подумал даже, насколько все серьезно.
Я так хотел дать тебе все самое лучшее, что забыл спросить, надо ли оно тебе."
"Слова ему даются тяжело, крайне тяжело, я это вижу. Отец вообще не из тех, кто свои ошибки любит признавать, а сейчас, кажется, именно это и пытается сделать.
— Я не понял, ты сейчас извиняться пытаешься, что ли? — язвлю, а у самого ком посреди горла встает, и ни туда, ни сюда не двигается.
Чувствую себя соплей, по забору размазанной. Злился же, реально злился, почти возненавидел отца. И куда все делось? Почему так чертовски паршиво даже от мысли, что его в моей жизни не будет?
Стою теперь посреди собственной кухни, сопли жую.
Идиота кусок.
И этот тоже хорош, лужей тут растекается.
— Пытаюсь, — усмехается снова, — я вообще не привык прощения просить, разве что у матери твоей, теперь вот у тебя.
— А мама? — вырывается у меня против воли.
— А что мама? — он улыбается как-то хитро. — В Таиланд путевку выбирает.
— Чего?
Какой еще Таиланд? Ничерта не понимаю.
