В ресторане, к моменту нашего появления, уже собирается добрая половина гостей. Мне хватает пары минут, чтобы выцепить взглядом деда и его прекрасную спутницу. По мере приближения к деду и Арине Викторовне, Ксюша все сильнее сжимает руку на моем предплечье.
— Прекрати нервничать, — шепчу ей на ушко, слегка его прикусывая, — это всего лишь мой дед и твоя мама.
— Угу, — бурчит недовольно, — подумаешь, и еще куча незнакомых богатеев.
Я останавливаюсь резко, настолько, что Ксюша теряет равновесие, и не держи я ее, точно бы не устояла на ногах.
Шумно вдохнув воздух, тяну Александровну на себя, беру ее за плечи, взглядом цепляя ее напуганный:
— Так, Александровна, а теперь слушай сюда, — четко проговариваю каждое слово, — прекращай трястись, словно лист осиновый, и выброси из головы всю эту чушь, ты ничем не уступаешь этим людям, это ясно? Ты со мной и этим все сказано. Даже думать не смей, что ты хоть в чем-то хуже них, поняла меня?
Она молчит, взгляд отводит, с ноги на ногу переминается.
— Поняла? — повторяю настойчивее и получаю в ответ легкий кивок.
Уже что-то.
— Ксюш, — цепляю пальцами ее подбородок, смотрю в синие омуты, что меня с ума сводят, — ты самая красивая, ты знаешь?
Она краснеет, губки свои красивые поджимает.
И вот зачем ты это делаешь?
Я не сдерживаюсь, наклоняюсь и целую свою фруктовую девочку, уже, грешным делом, подумывая, как отсюда свинтить. Она на меня словно наркотик действует, и вставляет меня от нее так, что думать ни о чем не могу. Все мысли ею забиты, только она существует.
Я вообще не представляю, как без нее… Как без нее жить. И даже представлять такое не хочу. И каждый день вселенную — кошку дранную — за этот шанс благодарю. Каждое, мать его, утро, глядя на мирно посапывающую Александровну, себе все больше завидую. Моя, она, млин, реально моя. Я повернулся на ней, окончательно и бесповоротно съехав с рельсов здравого смысла, и я на стену лезть готов, если не вижу ее больше трех часов. И о выборе своем я нихрена не жалею.
— Егор, ну тут же люди, — она краснеет пуще прежнего, меня оттолкнуть пытается.
— Похер, — подмигиваю ей, — я не собираюсь оглядываться на чье-то мнение, если решу тебя поцеловать.
— Но это неприлично.
— Еще раз, Ксюш: похер, — притягиваю ее, целую в лоб, и взяв за руку, веду в сторону уже заметивших нас деда и Арины Викторовны.
— Ну наконец-то, — дед расплывается в широченной улыбке, Арина Викторовна, напротив, робко улыбается.
Все же с Ксюшей они похожи. Они даже двигаются одинаково.
