— Ты все-таки снял квартиру? — спрашиваю в лоб, остановившись посреди комнаты.
— Не совсем, — он улыбается, а потом делает резкий выпад и прежде, чем я успеваю отреагировать, притягивает меня к себе и целует.
Гад!
Знает, он прекрасно знает, что не могу я ему сопротивляться и бессовестно совершенно этим пользуется. Я, несмотря на всю свою злость, отвечаю на поцелуй, потому что не могу, не умею иначе. С ним не умею.
— Не бесись, Александровна, ничего непоправимого не произошло, — он подмигивает, немного ослабляет хватку, но из объятий меня не выпускает, продолжает держать, прижимать к себе.
Я чувствую, как сильно колотится его сердце, чувствую исходящее от Волкова напряжение и понимаю, что не так он спокоен, как хочет казаться. Он нервничает, несмотря на внешнее спокойствие и непринужденность, нервничает.
— Ты снял квартиру, хоть я просила тебя этого не делать.
— Ну я и не снимал, — он улыбается, смотрит на меня так, что я просто не могу на него злиться.
Господи, ну откуда он такой взялся.
Смысл его слов до меня доходит не сразу.
Только лишь спустя несколько долгих секунд я окончательно осознаю сказанное.
— Что… подожди, тогда что мы тут делаем? — обескураженная сказанным, я непонимающе смотрю на Егора.
— Ну… я ее купил.
— Чего? — таращу на него глаза, чувствую, как взлетают вверх мои собственные брови. В голове хаотично кружится целый ворох вопросов. — Что значит ты ее купил? Откуда… ты… я не понимаю.
— Мне помогли, Ксюш, друзья, в общем это не твоя головная боль.
Я отталкиваю его, отхожу назад, стараясь переварить новую, не укладывающуюся в голове информацию.
— Что значит не моя головная боль? Волков, ты с ума сошел? — восклицаю я, взмахивая руками.
Что творит этот мальчишка? Какая квартира? Какое купил? Он вообще в себе?
Недавно пришедшие принятие и смирение испаряются за какую-то долю секунды. Я снова чувствую вину за происходящее. Он же это из-за меня, все из-за меня, чтобы мне доказать…
Это ведь я постоянно ставила под сомнение его намерения, его серьезность. И вот это все — последствия моих необдуманных слов и действий.
— Ксюш, ну ты чего, малыш, ты чего расстроилась так? — он снова подходит ко мне, снова обнимает, гладит по волосам, шепчет какие-то нежности, а я… я все больше себя ненавижу.
— Ты должен ее вернуть, это возможно? — не знаю, откуда во мне берутся силы. — Что ты творишь, Волков? Ты же себе жизнь гробишь.
Он вздыхает, смотрит на меня, как на дите неразумное, словно я какую-то абсолютную глупость сейчас ляпнула.
