София нерешительно протянула руку, и я закрыл глаза, когда она провела пальцами по моей щеке.
— Нудл был таким хорошим мальчиком, — сказала она, устраиваясь у меня на коленях, чтобы погладить собаку. — Ты испугался, малыш? Ты был таким храбрым.
Что-то горячее вспыхнуло у меня в груди, и определенно точно не ревность к ласковому прозвищу, которым она назвала собаку.
— Он в порядке, — сухо сказал я.
Язык Нудла высунулся изо рта, когда он наклонил голову к руке Софии.
Мы въехали в подземный гараж, и София напряглась.
— Подождите, кто-то забрал мою инвалидную коляску?
Я встретился взглядом с Анджело в зеркале заднего вида, и он покачал головой.
— Убедись, что Ромео заберет ее, — приказал я, и он кивнул.
— Я отнесу тебя внутрь, — я не был уверен, что смог бы отпустить ее даже если бы у нас была коляска.
Я ждал, что она станет возражать, но она только расслабилась в моих объятиях. Ощущение ее головы на моей груди успокоило меня.
— Анджело, — сказала София, протягивая руку охраннику, когда мы вышли из машины.
— Спасибо, что защитил меня. — Ее голос дрогнул, и она быстро заморгала, когда взяла его за руку.
Тот факт, что сегодня он спас жизнь моей жены, был единственным, что удерживало меня от того, чтобы отрубить ему чертову руку. Я хотел быть единственным, кого она касается.
— Всегда, bella, — ответил он."
"Я пробормотал что-то и направился к лифту с Софией на руках.
— Вызови врача, — рявкнул я.
— Мне не нужен врач, — запротестовала София.
— Не спорь, — сказал я, строго глядя на нее. — На этот раз ты не выиграешь.
— Рада, что ты знаешь, что в большинстве наших споров побеждаю я, — с достоинством сказала она.
Черт. Я почти почувствовал желание улыбнуться, пока лифт поднимался в нашу квартиру.
37
СОФИЯ
Маттео не переставал суетиться. На мне было три одеяла, он продолжал приносить мне напитки: воду, чай, кофе, газировку и большой стакан граппы — крепкого итальянского ликера. Последнее заставило меня приподнять бровь, но мой измученный муж даже не заметил этого.
Я изучила тонкий язык тела Маттео. Выражение лица у него было каменное, тон строгий и серьезный, но он не мог скрыть, как в стрессе проводил рукой по волосам, как сжимались кулаки от беспокойства и слегка морщились глаза, когда он был счастлив. С каждым доставленным напитком и едой, с каждым грубым вопросом о том, как у меня дела, в моей груди становилось все теплее.
