Не открывали мне очень долго, так долго, словно дома вообще никого нет, но я слышала звуки, они мне не показались!
Да что он там делает вообще? И… один ли он…
Догадка неприятно кольнула сердце.
— Свят, открывай, я знаю, что ты здесь! — заколотила кулаком по двери, и она, наконец, открылась.
— Ангелина Игнатовна, вы?
По ту сторону, впопыхах завернутая в простыню, стояла Лиля.
Глава 22
— Лиля? А…что ты здесь делаешь?
Шок. Непонимание. Полный отказ верить в происходящее.
Неужели Свят и она… вот так цинично, зная, что я за стенкой…
Испуганная девчонка резко обернулась и, вернув внимание мне, шепотом затараторила:
— Ангелина Игнатовна, только папе не говорите, умоляю, он же меня придушит! Просто живьем сожрет и дома до конца учебного года посадит.
Вы же его знаете!
— Да-да, конечно…
— Обещаете?
— Да… да… Ну, я пойду, — говорила я неосознанно, буквально на автомате. Так же на автомате вернулась к себе домой и, уставившись стеклянным взглядом в стену напротив, рухнула на банкетку.
Это и был его сюрприз? Обыграть все как романтический вечер, а сам… И с кем — моей ученицей!
Все происходящее напоминало какой-то сюр, я не знала, плакать мне или хохотать в голос.
С одной стороны, я просто не могла сопоставить увиденное с действительностью, а с другой… ну я же собственными глазами все видела. Лиля в его квартире, обнаженная. Все настолько очевидно, что даже при всем желании не получится сделать вид, что показалось.
Да, можно было устроить там истерику, схватить бедолажку за волосы и оттягать как следует бессовестную, чтобы не лезла в постель к чужим парням, но разве она хоть в чем-то виновата? Никто не знал о нашем романе.
Да даже если бы она и знала… наверняка же это его инициатива, он склонил, соблазнил, навешал на уши лапшу.
Желание смеяться испарилось, а вот слезы наоборот, прилили к глазам. Жгучие, позорные, полные обиды.
Да пошел он к черту! Я понятия не имею, что за игру он ведет, но пусть играет в нее в одиночку! А я как-нибудь справлюсь. Не впервые.
Поднявшись с банкетки, я подошла к столу, взяла с фруктовой тарелки чуть заветренную клубнику и, не чувствуя вкуса, положила в рот.
Затем еще одну, и еще. Я жевала, борясь с жалостью к самой себе и дикой злостью. Слезы по-прежнему душили, но я не позволяла выпасть ни одной капле.
Не дождется!
С тихим скрипом открылась входная дверь, и в квартире нарисовался Свят — взмыленный и уставший.
— Ну вот, ты уже дома. Я так и знал, — опустил на пол бумажный пакет с логотипом известного магазина.
