Я посмотрела на выбитые золотом буквы и вернула карточку парню.
— Боюсь, я не потяну этот пансионат, даже вместе с пенсией мамы. Я читала о нем в интернете — слишком дорого.
— Звони, вам выйдет дешевле в полцены.
— Это с какой радости?
— А у них акция, — губы изогнулись в издевательском оскале, — приведи еще одну полоумную старушку и получи скидку.
— Да пошел ты, — захлопнула дверь и услышала:
— Обязательно скажи, что от меня. Не забудь, — и помолчав: — И раз ты так хочешь — ок, все, значит все.
***Через неделю мама уже обустраивалась в комфортабельном пансионате, который предложил нам Бойко.
Я решила, что глупо строить из себя гордячку, когда на кону здоровье единственного родного для тебя человека. Нам действительно предоставили огромную скидку, и пусть все равно вышло прилично, зато я была уверена, что за мамой уход будет самым лучшим.
В индивидуальных комнатах стояли камеры для безопасности постояльцев — а пациенты назывались именно так — всюду были установлены специальные кнопки вызова «помощницы», лучшие врачи, массажисты и физиотерапевты.
На мое удивление, мама согласилась остаться там с большим удовольствием, оказалось, в трезвом уме она прекрасно знала о своем недуге и не отказывалась от лечения.
— Прости, что была такой грубой с тобой, Геля, я плохая мать. Всегда была плохой, — разоткровенничалась она момент просветления, каких становилось все меньше. Мы сидели на кровати в ее новой комнате (не палате!) и, взявшись за руки, разговаривали.
— Я родила тебя слишком поздно и возлагала чрезмерно большие надежды. Хотела, чтобы бы была самой лучшей, самой умной, думала, в этом случае твой отец… что он вернется к нам. Но он не вернулся, внутри меня зрела огромная женская обида, которая затмила собой все. Я так боялась, что ты пойдешь по моим стопам и будешь несчастной, что выберешь не того… И когда ты выбрала, я сорвалась. А потом… потом начались эти провалы и я намеренно оградила тебя от себя, не хотела, чтобы ты узнала. Боялась, что бросишь учебу и загубишь свою карьеру.
Я догадывалась о чем-то подобном и жалела, что поняла это слишком поздно. Что не пошла навстречу сама раньше, что не успела побыть с ней больше, когда она была здоровой."
"Когда я уезжала, на душе было легко, хоть и провожала меня мама в жесткой «несознанке». Она решила, что отправляет меня на последний звонок, все спрашивала, где форма, которую она нашла в закромах и выгладила специально для этого случая.
