А может, ему было неудобно принимать ещё и такую помощь помимо финансовой. Мне не хотелось, чтобы мы отдалились настолько, чтобы и парой фраз перекинуться было сложно, но казалось, что так оно вскоре и будет. О чём могут разговаривать двое малознакомых людей, когда совершенно не видятся? Но я всё понимала, сейчас на первом месте жизнь и здоровье его близкого человека и точно не до романтических чувств. Я же чувствовала тоску и иногда, сидя в мастерской смотрела на незаконченный портрет. А что, если он так и останется недописанным? Было бы жаль.
Пора было идти на учёбу, и я поставила портрет на место и закрыла дверь мастерской. Моё вдохновение приказало долго жить и совсем меня не посещало. Прибыв в академию, я испытывала скуку и работала на автопилоте. Сухо, автоматически, без одухотворённости.
– Марта, у тебя какие-то проблемы? – Спросил Игорь Степанович, когда взглянул на мою работу. Конечно, она ещё в процессе, но уже сейчас видно, что в ней нет души.
– Не то чтобы… – Ведь и правда, по сравнению с тем, какие у людей бывают проблемы, мои – ерунда.
– Разберись с этим. – Сказал он и отошёл от меня.
– Марта! – Шепнул тот чудик, который как-то странно посещает занятия. Может, сделать вид, что не слышу, и он переключится на других. Но воспитание не позволяло проигнорировать его во второй раз, и я обернулась.
– Что? – Он показал мне листок, на котором было написано: «Я дописал твой портрет» и рядом нарисован весёлый смайлик. Я невольно улыбнулась. Он пытался поднять мне настроение. Может он и чудик, но добрый.
Мои жалкие попытки исправить безнадёжно испорченную работу не увенчались успехом. Такое я раньше называла «мазня». Это ужасно для художника услышать такую характеристику своей работы, но именно мазня смотрела на меня. И это ещё я мечтала о своей выставке, да уж… Мечтай, Марта, разве что во сне. После занятия я прошлась и посмотрела работы остальных. У каждого – свой стиль, и каждый отображает на холсте свой внутренний мир, наполняя простое сложным, наслаивая или позволяя увидеть красоту и смысл и в простом.
Я остановилась у работы этого чудака, которого я так прозвала всего лишь за отличное от моего мировосприятие. Возможно и я для него чудачка. Его картина была прекрасна. Цвета, их сочетания, линии… Я как заворожённая смотрела и не могла оторваться. Нет, я не испытывала зависти, но испытала восхищение.
– Как тебе? – Услышала я его голос. Он так тихо подошёл.
– Это потрясающе! – Искренне восхитилась я.
– Не шутишь? – Спросил он.
