Оно готово было заполонить меня, толкало радостно повиснуть на шее моего мужчины и переложить на его широкие плечи все проблемы, но какой-то посторонний едва уловимый запах кружил голову, вызывая тошноту.
— Уходим, — ворвался в комнату вампир и вырвал меня из лап демона. Судорожно сжал в объятиях, осторожно вдохнул рядом со мной, чуть задерживая дыхание, прерывисто выдохнул и с явным облегчением произнес: — Побудешь немного обезьянкой.
— Это не работает, — прошептала, обескураженная его поведением.
— Что?
— Запахи, — пробормотала, отстраняясь от него, но Ксай лишь крепче сжал меня в своих руках, вынуждая продолжать: — не работают.
И связи. И … всё…
Махнула рукой, злясь на себя за то, что прокололась, выдала себя, ошеломленная его действиями.
— Не работают, — подтвердил вампир, не став ничего отрицать. — Но я точно знаю, что ты моя. Нам нужно спешить, мой свет. Тут опасно."
"Пару кратких вдохов я недоверчиво молчала, смотря в завораживающе багровые глаза, ошеломленная, неестественно апатичная и что уж там говорить испуганная.
Все еще не решив для себя вопрос, мои это мужья или их клоны.
Но Ксай не стал ждать ответа, подхватил на руки, так что ноги непроизвольно обвились вокруг его талии, а руки вцепились в шею и, не медля, выпрыгнул в окно. Зажмурилась, ожидая, громкого звона битого стекла, но не услышала ни звука.
Воздух холодил спину, впивался в неприкрытые руками вампира части тела. Прямо надо мной трепыхали огромные черные крылья, темным пятном выделяющиеся на фоне сумрачного неба.
— Ксай, а где вы были? — немного придя в себя от этой стремительной смены событий, поинтересовалась я.
— Следовали за тобой, — буркнул, крепче сжав кольцо объятий.
Недосказанность и односложность брошенного ответа, вызвала странное сожаление и обиду, и походу этот односложный ответ был единственным, чего я заслуживала.
Повисла пауза, я больше не задавала вопросов. Да и сама не спешила делиться своими мыслями.
— Я расскажу. Выберемся из этого места, и я все непременно расскажу, — судорожно выдохнул вампир, крепче стиснув руки.
— Не сопи так обиженно, любимая.
Ласковые слова разрушили тщательно выстраиваемую мной плотину и слезы, удерживаемые в узде все это время, хлынули по щекам стремительным потоком, принося долгожданное высвобождение. Обычно я плачу только наедине с собой, в присутствии же других смеюсь, если мне больно или страшно, используя смех и иронию как своеобразный щит. Но сейчас беззвучные слезинки скатились по щекам, обжигая и холодя одновременно.
