Тогда даже не задумываясь, услышав подсказку от книги Тайн, я выбрала не себя и начала ритуал, проливая свою кровь ради мужей и мира. Эгоистичный поступок. Я знала, каково это жить, потеряв любимого, и не готова была это повторить, принося в жертву своих мужчин. Знала я, и каково жить, зная, что ты мог кого-то спасти, но не сделал этого — разъедающее душу чувство вины невыносимо. И поэтому, когда на чащу весов в противовес этому была положена моя жизнь, не сомневалась ни на миг.
А теперь? Готова ли я на это теперь.
Часть меня усердно доказывала, что моя Перчинка, всего лишь зародыш, еще не успевший стать чем-то большим, а значит, сделав это я потеряю меньше всего. Часть протестовала против этого, заверяя, что, таким образом, я потеряю значительно больше.
— К черту всё! Хочет мир обновляться, пусть обновляется. Я не собираюсь бросаться под движущийся поезд и облегчать всем жизнь. И мужьями жертвовать тоже не собираюсь, пусть и пару дней, но они у нас будут, а в герои запишите кого-то другого, — пробормотала сердито.
Легкий шорох насторожил меня, и я, шагнув в сторону от окна, застыла в странном оцепенении.
Двое вошли свободно, вальяжно, не скрываясь, будто они не гости тут, а хозяева.
— Хватай ее скорее. Луны уходят, скоро начнется ритуал.
Вздрогнула от этого тихого шепота Ксая, зловеще прозвучавшего в сумрачной темноте.
Дэм, а теперь я четко видела его очертания, наклонился над скомканным одеялом, и, откинув его, выпрямился, изумленно оглядываясь по сторонам.
Наткнулся глазами на меня и жутковато улыбнулся.
— Вот ты где, малышка, — шагнул ко мне, раскинув в стороны руки в приглашающем объятии.
Мечущиеся глаза лихорадочно отыскивали пути отхода, но как назло в комнате даже ваз не было.
— Ты чего возишься так долго? — донесся новый шепоток из коридора.
Дэм не ответил, приближаясь все ближе.
— Ну чего ты, милая, это же я. И Ксай. Не нужно бояться, — от этих простых вкрадчиво-ласковых слов, ощущение угрозы достигло немыслимой отметки, пробираясь по напряженным, как оголенные провода, нервам.
Протянутая рука коснулась моего плеча, заключая в ловушку объятий. Опустила веки, чувствуя, как по телу расплывается тепло, а кожу холодит огонь желания.
Глава 14
«Мой!», — пришедшая вместе с мурашками мысль, смыла напускное безразличие и несвойственную мне флегматичность.
Гнетущий страх острыми когтями впившийся в душу, ослабив свою хватку, немного отступил, пришедшему на его смену облегчению.
