Лишь на краткий вдох задержались на ком-то и я проследив за его взглядом, увидела Изуми. Наивная, робкая улыбка, окрасилась странным торжеством и алчным блеском в глазах, едва взгляд Рея перетек на ее соседа.
— Рей, — позвала я, подбираясь ближе и молясь, чтобы он меня увидел или хотя бы услышал.
— Он не слышит тебя. Тебя нет здесь. Ты все еще на земле, а это всего лишь видение, — голос прапрабабки отрезвил, и я беспомощно взмахнула ресницами, — Прошлое это, будущее или настоящее, нам не ведомо, только ты сама можешь это определить, — ответила она на невысказанный мной вопрос.
— Как?
— Ты знаешь все ответы. Только неправильно формулируешь вопросы.
Угу, знаю, как же. И со знаниями этими, я как шимпанзе с гранатой — абсолютно не представляю, что делать и как быть. В голове мелькнуло воспоминание — упрек, брошенный мной книге Тайн:
«— Почему ты не показала мне этого раньше?
— Нельзя ответить на незаданный вопрос».
И ведь она была права, я не спрашивала, просто тогда меня интересовали другие вопросы.
Это потом я поняла, что книга Тайн это своеобразная поисковая система, сродни нашему гуглу, только информация в нее записывается самим миром, и от того, как правильно ты сформулируешь вопрос, зависит ответ. А что я тогда ее спросила? Что выбрать и как поступить с Ахлес? Ну, почему я не подумала. И что она мне ответила? Твоя кровь может обратить любой ритуал? Вот как это понять? Я поняла буквально и…
— Ты все сделала правильно, — перебила поток моих размышлений прабабка.
— Ты мысли читаешь?
— Мы связаны, девочка, — она к чему-то прислушалась. — Время пришло. Ступай…, - подернулась дымкой и растаяла, раньше, чем я озвучила готовые сорваться вопросы.
— Куда ступай? Как? — пожала плечами, и будто притянутая за ниточку, повернулась к центру поляны, посреди которой рябью искрился воздух.
— Алин, — окрик Михаила вынудил обернуться, и я подспудно поняла, что где-то в глубине души я ждала его появления и одновременно с этим хотела его предотвратить.
— Что ты здесь делаешь?
— Прочел твою записку. Я…, - и опять этот рвущий душу жест, — должен извиниться.
— Ничего ты не должен, Миш, — поежившись от могильной сырости влекущего меня искажения, обронила я.
— Ты замерзла, — не ускользнуло от мужчины мое передергивание плечами, — поехали домой.
— Я не вернусь. Миш, где-то там меня ждут пятеро любимых мужей.
— Останься, я лю…
Но я перебила:
— Ты не любишь меня. Возможно, мы с тобой близки.
