Размотала наушники, сделала громче звук.
До остановки почти бежала. Хотя спешить было некуда. Просто поспевала за темпом любимой музыки.
Пролетавшие мимо машины обдавали обочину смесью воды и грязи. Ника пряталась под навесом и беззвучно шевелила губами, повторяя слова песни. Первая же маршрутка оказалась попутной. Полупустая. Зато можно выбрать, где сесть, и сидеть одной.
Телефон в кармане коротко завибрировал. Эсэмэска от мамы. «Домой собираешься?» Прежде чем ответить, Ника долго смотрела на улицу. Мимо проносились деревья, фонари и окна чужих квартир.
«Буду позже. Я у Антона».
Телефон помолчал. Словно задумался. Спустя пять минут ожил снова: «Хорошо. Не задерживайся».
Ночная набережная с невидимой в темноте рекой с одной стороны и сонными нежилыми особняками с другой показалась Нике старинной знакомой. Маршрутка миновала бывшую гостиницу «Россия» – Ника снова ощутила укол совести где-то в середине – и здание ресторана, нависшее над откосом на длинных подпорах-колоннах. Сквозь стеклянные стены было видно, что посетителей в заведении нет.
«Образец архитектуры ретроспективизма» встретил ее темными окнами и еле слышными звуками скрипки внутри.
Ника постучала в серую дверь. Она ожидала увидеть Шанну. Но вышел Антон.
– Привет. – Холодок в приятном голосе Князева и его недобрый прищур говорили о том, что он все знает. И помнит. И продолжает осуждать. – Ко мне?.. Или к нему? – прибавил он язвительно.
Ника растерялась. На радость от встречи, конечно, не рассчитывала.
Но это желчное «к нему»… Покоробило. Чего уж там.
– Случилось кое-что важное. Я хотела об этом поговорить, – сказала она кротко. Самая лучшая тактика, если не хочешь навлечь на себя еще больше критики.
– Говори. Я ему передам. – Руки в карманы джинсов сунул, плечом дверной косяк подпирает и глядит выжидающе. Войти не спешит пригласить.
А Ника не торопилась рассказывать. Так и стояли, играли в «кто кого переглядит».
Антон сдался первым.
– Все с тобой, короче, ясно. – Усмехнулся – как ледяной водой окатил.
Но все же посторонился, пропуская в дом. – Заходи.
Ника не стала ломать голову над тем, что же ему там ясно. Кажется, Князев вообще понимал в происходящем больше, чем она сама.
Проводив до комнаты на втором этаже, которую они с Шанной облюбовали и приспособили для житья, Антон с ногами забрался на узкий диванчик и отвернулся, потеряв к Нике всяческий интерес.
На полу, в пол-литровых стеклянных банках теплились три оплавленных свечи.
