– Ты кое-чего не знаешь, – с лукавым видом сказала Шанна. – Никто не знает.
Она присела на край стола рядом с Ариманом и принялась по-детски болтать ногой, едва не задевая ботинком белоснежную полу его пиджака.
Гроб на домовину, подумал Игни. Это же про него и Нику… Черт, до чего спать хочется. Вспомнить бы еще, как с этим бороться… Живые литрами поглощают кофе. А неживые?
– Те, кто проходит через Мост, не остаются такими же, как прежде, – объявила Шанна.
Су-упер. Еще бы перестала все время повторять это слово.
«Он на мосту, где воды сонные бьют утомленно о быки, – обрадованно подхватил картавый голос «сна» внутри черепной коробки, – вздувает мысли потаенные мехами злобы и тоски…»
Да ты еще и поэт?
Это не я. Это Брюсов поэт. Пошли на мост. Здесь и так все ясно.
Отвали.
Ну, пойдем. Ну, пожалуйста.
Отвали, сказал.
– Моя бабушка только так и попадает на лицевую сторону, – пояснила красноволосая внучка. – И что? Порядок не возмущен, Хаос не ликует. Все потому, что, уходя в город, она становится живой, а возвращаясь на изнанку – умирает.
И так каждый раз.
– Хитро! – присвистнул Ариман.
Игни тоже хотел, но его отвлекло внезапное покачивание пола под ногами. Странно – остальные даже не дрогнули. Керосинка и забытый всеми заварочный чайник тоже остались стоять, словно приклеенные."
"«И на путь меж звезд морозных полечу я не с молитвой, – вдохновенно продекламировал голос, – полечу я мертвый, грозный…»
Это не про мост. Что, сдулся? Ты просто чертово трепло.
«С окровавленною бритвой…»
Фу, блин.
Амплитуда раскачивания пола нарастала плавно, как у качелей.
– Простите, я не очень поняла… Игни, что, оживет?
Ника. Сделай что-нибудь.
Чтобы не упасть, Игни обеими руками ухватился за стену. Только это оказался пол.
Скорбный, как у священника над усопшим, голос Аримана произнес совсем близко:
– Оживет. Если выживет.
* * *Ему было ради чего возвращаться. В его возвращении был смысл.
Лежать в одежде под одеялом было противно до омерзения. Ощущение какой-то болезненности.
Еще и в ботинках. Полный, как говорит Шанна, ангст.
Игни сбросил с себя плед, сел и осмотрелся.
Похоже, это все-таки не Предел. По обстановке не разберешь, но там за окном была река, а здесь – пустырь и больше ничего.
Сама комнатушка – конура размером два на два метра. Матрас на полу – его спальное место. Рядом еще один такой же, пустая кружка и хлебные крошки.
Ника. Больше некому. Торчать тут и чаевничать – вполне в ее духе.
