Ответа, разумеется, не последовало.
Какое счастье, что дома уходят на изнанку вместе со всей обстановкой!
Этот, правда, богатством ее и на лицевой стороне не отличался. Три тесных комнаты на первом этаже. Еще какие-то двери прямо по коридору – узкому, от плеча до плеча и еще чуть-чуть, – но Ника туда не пошла. Обои в цветочек. Кроватей нет, зато целая гора стульев. Кухня… Сюда потом. На второй этаж вела деревянная лестница. Потолок здесь как будто вдавили внутрь – он оказался ниже, чем внизу. Если поднять руку, то вся ладонь упрется.
Как здесь вообще можно было жить? Не комнаты, а каюты какие-то. И повсюду чистота. Ни пылинки. Словно кто-то недавно заботливо прошелся по всем поверхностям влажной тряпкой. «Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», – вспомнилась Нике фраза из прочитанного в школе Достоевского. Бр-р.
Кровать на втором этаже имелась. За шторкой, между трюмо и приземистым резным комодом. Только лечь в нее было все равно что с комфортом устроиться в гробу.
Сунулась на чердак. В отличие от других помещений, он выглядел более-менее обычно.
Щели в крыше – ну и пусть, главное, на голову ничего не льется. И матрас есть – прекрасный полосатый матрас, выглядевший так, словно его никогда не мяли ничьи бока. Ника скинула пальто – все равно не холодно – и рухнула, принимая долгожданное горизонтальное положение. Хрустнула солома."
"И заснула быстрее, чем мысленно произнесла имя Игни.
* * *Она проснулась от голода. Пить тоже хотелось – зверски. Во рту пересохло так, что язык прилип к гортани.
Вспомнилась фраза Шанны: «Кишка кишке колотит по башке». Вот уж точно.
Пошевелилась. Руки-ноги на месте и вполне послушные. Голова не кружится. Сколько же она проспала? Судя по тому, что вокруг по-прежнему светло, недолго. Да и она все еще Ника…
За спиной скрипнула половица. Ника резво подскочила и уставилась в угол. Оттуда на нее с любопытством и безо всякого страха смотрели два круглых глаза. Мальчишка. Тощий, взъерошенный. Сидит на куче тряпья, крутит в руках деревяшку и перочинный ножик.
– Привет, – неуверенно сказала Ника. – Ты Есми?
– Я Колька! – сказал мальчик так, словно это само собой разумеется. – Я здесь застрял.
– Так ты живой, что ли? – Она подошла ближе, пристально его разглядывая.
– Конечно, живой, – насупился мальчик. – Какой же еще?
– А… как ты здесь оказался? – Ника все еще не верила своему счастью. Раз на изнанке есть живые, значит, здесь вполне можно… жить!
Колька отложил в сторону нож и почесал пятерней конопатый нос.
