Скорее всего, это просто раздражение из-за мыслей о будущем, в котором придётся принять немало тяжёлых решений.
Глава 17. Лера
Дети устают настолько сильно, что когда Дима предлагает поехать в детский магазин, чтобы купить им подарки, отказываются. Я даже рада, что они говорят «нет», ведь мы слишком много времени провели, как большая семья, и я невольно прониклась. Казалось, словно не было той лжи, не было обид, не было восьми лет, в течение которых я задавалась одним вопросом – почему он выбрал другую.
Дмитрий подвозит нас до дома и выходит из машины, чтобы отстегнуть детей.
Он галантно протягивает мне руку, помогая выйти, а затем проворачивает то же с Валей. Ваня выходит сам и пристально наблюдает за отцом. Сын большую часть прогулки наблюдал за Дмитрием, словно ждал, когда отец допустит оплошность и сделает что-то не так. Однако всё прошло куда лучше, чем я даже могла представить.
- Спасибо за сегодняшний день, - шепчет Дима, провожая нас до подъезда.
- Тебе спасибо, - отвечаю, прижимая к себе успевший завянуть букет.
Умеет Дима покупать цветы в начале долгой встречи. Я в прошлом частенько просила его не делать этого, ведь жалко, что потом отойдут не все.
- Ты ещё навестишь нас? – спрашивает Валя, а брат хмыкает, словно она задала глупый вопрос.
- Конечно, навестит. Он же сказал, что в магазин игрушек мы поедем в другой раз. Чем ты слушала? – фыркает Ванюшка.
- Дети, не ссорьтесь, - вмешиваюсь я, потому что конфликт – последнее, чем должен закончиться такой прекрасный день.
- И вы навестите меня, - улыбается Дима.
– Теперь мы будем встречаться гораздо чаще."
"Меня пробирает до мурашек от такого правильного, но в то же мгновение ненужного сейчас утверждения. Понимаю, что он должен был что-то ответить, и дети должны были услышать, что папа не бросит их, но мне пока всё равно сложно воспринимать, что так будет если не всегда, то часто.
- Пока, - с улыбкой говорит Валя, и Ванюшка пожимает отцу руку.
Мне кажется, что Вересов подаётся вперёд в попытке обнять меня, но я не позволяю ему этого сделать отшатнувшись.
- Доброй ночи, - бормочу себе под нос и открываю дверь в подъезд.
Меня всю трясёт, пока мы поднимаемся на свой этаж, пока помогаю детям подготовиться ко сну. Успокаиваюсь, только войдя на кухню и сделав глоток маминого ромашкового чая.
- Как всё прошло? – спрашивает она.
Я рассказала маме, что Вересов солгал тогда, и она назвала его поступок благородным, а я не могу разглядеть в нём «благородство», пусть и не виню мужчину.
