Наконец знакомая мелодия вызова полилась в ухо, ожиданием перехватило горло…
— Глеб! Глебушка! Послушай… — почти прокричала она в трубку и осеклась, услышав короткие частые гудки отбоя.
— Девушка, так вы едете или нет? Заходите в вагон, там уже сигнал дают! Что такое, в самом деле? — нервно переступила с ноги на ногу проводница.
— Да, я сейчас…
Подхватив чемодан, она тяжело плюхнула его в проход и вздрогнула от неожиданно раздавшегося характерного телефонного писка. С таким писком обычно сообщения поступают… Торопливо поднеся тельце телефона к глазам, прочитала вспыхнувшее на дисплее яркими буковками послание от Глеба: «Не звони мне больше.
Никогда».
— Ну же, девушка… Чего вы застыли? Отправляемся, уже сигнал подали! Поднимайтесь скорее! Господи, неуклюжая какая…"
"Наверное, проводница хотела просто помочь ей, подталкивая под локоток в открытую дверь. А получилось — последние надежды разрушила. Потому что маленькое тельце телефона выскользнуло из Басиной ладони, с жалким звоном упало сначала на перрон, а потом, отрикошетив, улетело вниз, под колеса, на рельсы.
Отчаянно вскрикнув, Бася рванула было за ним, но проводница с недюжинной силой, тихо при этом выматерившись, втолкнула-таки ее в вагон вместе с чемоданом, торопливо захлопнула дверь.
— Все, все, девушка! Поезд пошел уже! Что это вы, честное слово, так дергаетесь? Больная, что ли? Еще не хватало, чтобы вы под колеса шастнули… Ишь, Анна Каренина на мою голову! Меня ж за это посадят и, как звать, не спросят!
— Извините, но у меня там телефон… Телефон упал… Мне надо выйти, извините…
— Ага, щас! Выйти ей! Пройдите лучше в свое купе, девушка! Ненормальная, ей-богу… Прям дурдом на прогулке.
У вас восьмое купе, идите. Хотя постойте, я вас до купе сама провожу…
Так они и поплелись караваном по узкому коридорчику поезда — Бася впереди на ватных ногах, следом проводница тянула за ручку ее чемодан, тихо награждая нервную пассажирку достойными случаю эпитетами.
— Стоп, девушка. Тебе сюда.
Открыв дверь, она почти впихнула ее в купе, и Бася с ходу уселась на нижнюю полку, слегка ударившись головой о стену.
Впрочем, никакого удара она не почувствовала. Она вообще ничего не чувствовала, кроме своего отчаяния. Казалось, вся ее жизнь, в одну секунду сосредоточившись в маленьком мобильнике, осталась там, под тяжелыми колесами поезда, и была раздавлена, рассеяна по рельсам и черным шпалам когда-то бережно хранящимися в его памяти цифрами из номеров телефонов, буквами дорогих имен.
