Тетя Дуня, выстроившись за ее спиной суровой Фемидой, проговорила насмешливо:
— Ишь, засуетилась… Забегала… Ладно, молодуха, как коза, упрыгала, а ты-то куда? Умерь прыть-то, мачеха! Пальчиком поманили, она уж и поскакала, глаза от радости вылупила!
— Ой, да что вы, теть Дунь… И ничего я не вылупила… — виновато залепетала Бася, пытаясь просунуть голову в узкую горловину свитера. — Человек же через весь город ехал…
— Ну, и ехал, и что? До сих пор любишь его, что ли?
— Не знаю, теть Дунь.
Не надо, не спрашивайте ничего! У меня и без того все внутри дрожит!
— Ну и дура, если с нутром своим справиться не можешь. Он тебе всю жизнь поломал, а ты опять дрыгаешься! Он, чай, уж давно женат… И не по одному разу…
— Вообще-то он на мне женат, тетя Дуня. Мы ж не разводились.
— И-и-и… Вспомнила баба, як дивкой була! На ней он женат! Десять лет тебя ждал, из окна выглядывал…
Отвернувшись к зеркалу и поправляя на себе свитер, Бася произнесла медленно, будто сама себя уговаривая:
— Ну, понятно, что не выглядывал.
Но поговорить-то я с ним могу? Просто поговорить…
Наскоро причесавшись, она быстро понеслась в прихожую, сунула ноги в туфли, схватила с вешалки плащ, быстро захлопнула за собой дверь. И с лестницы спустилась почти вприпрыжку — лишь у двери подъезда остановилась, перевела дыхание. Придав лицу выражение спокойного благодушного достоинства, выплыла на свет божий, сощурилась на яркое солнце. Вадим улыбнулся ей навстречу, распахнул приглашающим жестом дверцу машины.
Точно таким, как недавно Глеб перед Варей. Садясь на переднее сиденье, Бася подняла глаза вверх, на кухонное окно, встретилась взглядом с тетей Дуней. Та покачала головой то ли насмешливо, то ли осуждающе — эх ты, непутевая племянница…
День, похоже, и впрямь собирался быть осенним подарком. Успевшие порядочно поредеть листьями деревья стояли, стыдливо замерев, как оказавшиеся в чужом богатом пиру пастушки.
Вроде и радоваться надо, что на бал пригласили, да одежка не та. Подкачала одежка-то. Вот вернуть бы начало сентября, когда одежка их была полноценной, вернуть бы то желто-багряное буйство красок… Но нет, никто не вернет. Тогда и праздник — зачем? Не праздник, а в чужом пиру похмелье.
— Вадим… А… зачем все это? — неожиданно для самой себя спросила Бася, не поворачивая к нему лица.
— Что — зачем? — удивленно переспросил он.
