— Чего жмешься, малыш? — его голос натянутый и охрипший. — На кухне такой сочной шлюхой была... Трахаюсь я не хуже Бо.
Он чувствую, как он проталкивает между нами руку. Из глаз как по команде вытекают слезы: я знаю это движение — он собирается достать член.
Это происходит не со мной, не со мной. Он меня изнасилует как последнюю шалаву. Булат больше не будет моим единственным.
— Фидель, выйди отсюда. — громко звучит из дверей.
Слезы мешают мне видеть, но я знаю, что это говорит Булат.
Тело на мне застывает, дышит тяжело.
— Бо…
— Хватит, сказал. Пошел.
Тяжесть, вдавливающая меня в матрас, исчезает через секунду, слышится шорох ткани, глухие шаги, перемежающиеся с бряцаньем ремня.
Я подтягиваю ноги к груди и, позволяя слезам катиться по щекам, смотрю на Булата с немым вопросом: «Как ты мог?»
Не похоже, что он испытывает сожаление или раскаяние. Его лицо по-прежнему темное, как и его взгляд. Он подходит к кровати, дергает молнию на брюках и, обхватив мою голову, толкает к себе.
Хлопок входной двери слышится одновременно с тем, как он сдавливает мои скулы.
Его член заполняет мой рот, заставляя меня поперхнуться, а слезам потечь заново. Булат начинает двигаться: крепко фиксирует мою голову, так, что я не могу пошевелиться, глубокими толчками загоняя эрекцию мне в горло. Использует меня как резиновую куклу с нужным отверстием.
Мне трудно дышать, желудок то и дело окольцовывают спазмы тошноты, из-за слез я ничего не вижу. В голове молотит единственный вопрос: зачем он так со мной? После того, как мы лежали в обнимку, как я рассказывала ему про отца; после того, как он помог мне с автомобильной школой.
Словно ничего этого не было, словно я снова та бродяжка с дешевом платье, упросившая взять его к себе.
Мои скулы ноют, слезы льются даже из носа. Я мычу и царапаю его бедра, когда Булат до упора прижимает к себе мою голову. В горло толчками затекает его сперма.
Когда он отпускает меня, я чувствую себя разбитой. Уничтоженной. Вытираю локтем глаза и рот, беру его в фокус. Он по-прежнему стоит с расстегнутой ширинкой, тяжело дышит.
— Ты… как ты мог так со мной… За что… Я же просто… Ты хотел уехать к своей Карине… Я расстроилась… Думала, что...
— Ты зарвавшаяся дурочка, забывшая о границах, — голос Булата низкий и грубый, вибрирует гневом. — Ты за кого, блядь, меня принимаешь, а? Попробуешь еще раз меня унизить, пойдешь обсуживать фуры на трассу.
Темная фигура снова дрожит и расплывается перед глазами, и через мгновение я и вовсе перестаю его видеть.
