— Ноги шире поставь, — рука Булата обхватывает мой живот, коротко дергает вверх, фиксирует."
"Я делаю, как он потребовал, и с силой впиваюсь пальцами в края комода. Бравада, которая еще минуту назад ощущалась мне правильной и уместной, сейчас кажется смехотворной. Что я могу противопоставить ему? Он на своей территории и явно не привык к отказу. И я сама его выбрала, потому что он сильнее и опаснее Марата. Можно завизжать, отвесить ему пощечину, и тогда он выставит меня за дверь. А я этого не хочу.
На короткое мгновение я чувствую в себе его пальцы.
Они входят в меня коротким резким движением и также быстро выходят.
— Не напрягайся, — негромко советует Булат.
Я вздрагиваю, когда ощущаю что-то теплое и влажное, стекающее по коже ягодиц. Сердце начинает грохотать так, что проламывает грудную клетку. Зачем он плюнул?
Скользкий и твердый орган упирается мне во влагалище. Я дышу глубже, уговаривая себя не бояться. Ничего страшного не происходит. Все через это проходили. Давление усиливается, становится нестерпимым, и в следующее мгновение живот окольцовывает резкая боль.
Я взвизгиваю, скребу ногтями по бездушному дереву, щекам становится мокро и горячо.
— Надо было предупредить, — произносит Булат спустя паузу, и я мне приходится прикусить губу, потому что после этих слов следует новый глубокий толчок.
Он разливается по внутренностям горячей ноющей болью, стекает по ноге влажной теплой дорожкой. Я хочу вынести происходящее, не проронив ни звука, но все слишком туго и слишком больно, чтобы не стонать и не вскрикивать.
Ладонь Булата ложится мне на поясницу, надавливает, заставляя лечь грудью на комод. Моя девственность его не остановила, и он продолжает двигаться: не меняя темпа, методично и глубоко.
Совсем не похоже, что от секса можно получаться удовольствие. По-крайней мере, не женщине. Влагалище жжет и тянет, орган внутри меня ощущается раскаленной палкой, почему-то хочется в туалет. Я смогу потерпеть. Булат стал моим первым мужчиной, а они обычно это ценят.
Ему не захочется меня никому отдавать.
Проходит минута, две, целая вечность. Острой боли больше нет, теперь она тупая, приглушенная. Он двигается во мне все быстрее, сдавливает шею, его бедра бьются о мои ягодицы с громкими шлепками. От взвизгов и криков саднит в горле, я совершенно лишаюсь сил. Прислонившись щекой к комоду, жмурюсь и глухо мычу.
Булат все делает молча: не охает и не стонет — слышно лишь его учащенное дыхание.
