— Если ты хочешь со мной переспать, мне нужны гарантии того, что завтра ты не выкинешь меня на улицу. Предлагаю тебе заключить договор прямо сейчас. Я отдаю тебе себя в пользование, а ты обеспечиваешь меня жильем и деньгами, — я раздвигаю губы в улыбке и понижаю голос до соблазнительной тональности. — Обещаю, я буду очень послушной девочкой.
От услышанного его лицо почти не меняется, разве что взгляд становится жестче.
— Я сказал, «разденься».
Я крепче вцепляюсь в тряпичный узел, не зная, как поступить. Я хочу быть уверена, что все затеяла не зря.
Готова выполнять его приказы, зная, что оно того будет стоить. Если я сейчас легко сдамся, то это будет означать безоговорочно принять его превосходство. Он еще меня не купил.
— Сначала мне нужны гарантии, — говорю тихо, но твердо.
Вместо ответа Булат небрежно сбрасывает мою кисть с пояса, резко дергает. Я вздрагиваю, когда полы халата распадаются, обнажая кожу. Хочется закрыться и отступить, но я не собираюсь показывать ему слабость.
— Снимай.
Я вытягиваюсь струной, задираю подбородок и, по очереди дернув плечами, высвобождаюсь от тяжелой ткани.
В конце концов, ему нужно видеть то, что он покупает. Стесняться мне нечего.
Его взгляд будто нехотя сползает с моего лица, скользит по шее, ключицам, замедляется на груди. Кожа покрывается ознобом, стягивает соски. Волнение достигает максимума и чтобы как-то его замаскировать, я втыкаю руки в бока и принимаю расслабленную позу:
— Ну и как? Нравится?
Булат не реагирует на сказанное, продолжая исследовать мои ноги, лобок, живот.
Наверное, это к лучшему. Так он будет больше меня хотеть.
— Грудь настоящая? — наконец, спрашивает он, и в его тоне режутся новые ноты: вибрирующие и хриплые.
А вот это уже точно комплимент. Хорошо.
— Силикона нет, если ты об этом, — говорю с ироничной усмешкой. — И губы у меня тоже свои. Теперь, раз уж ты все разглядел, можем перейти к договоренности…
— Ты здесь не диктуешь условия.
Я дергаюсь, когда его жесткие ладони ложатся мне на талию и, развернув, толкают животом к комоду.
Дыхание сбивается, пульс начинает молотить в утроенном режиме. Широко распахнув глаза, я разглядываю матовую поверхность стены, пытаясь справиться с дрожью. Так не должно быть. Мы еще ни о чем не договорились.
Звуки за спиной сменяются один за другим: звон пряжки ремня, шорох расстегиваемой молнии, шелест фольги. И внезапно ко мне приходит осознание, что я ничего не контролирую, и что любая моя попытка манипулировать будет высмеяна и уничтожена.
