Я закрываю глаза, выдыхая его имя, и исступленно царапаю его руку, спускающуюся за резинку моих штанов. Останавливать не думаю — так я умоляю его продолжать.
Нож со звоном падает на стол, потому что я больше не здесь. Сейчас я порочная самка: раздвигаю ноги, чтобы позволить его пальцам грубо ощупывать себя изнутри, трогаю член Булата через ткань трико, до крови жую губу, изнемогая от звенящего ожидания.
Он разворачивает меня к себе так резко, что я тыкаюсь носом о его грудь. Густые ресницы, лихорадочный блеск глаз, горячие губы, поцелуй, шершавый, грубый и влажный.
Булат дергает с меня штаны, отчего они повисают на коленях, одной рукой подхватывает меня, заставляя сесть на столешницу. Глухо шипит и матерится — кажется, ему больно. Я перестаю видеть, наверное, потому что сейчас зрение — лишнее. Все, что мне нужно, я чувствую — жаркое кофейно-мятное дыхание на своем лице, то как начинают ныть соски, когда я сдираю с себя майку, и то, как по тело бьет током, когда они спаиваются с его кожей.
— Быстрее… быстрее… — сиплю, обхватывая его бедра ногами. С гортанным рыком скребу его плечи ногтями, когда он нетерпеливым толчком вводит член в меня.
Мне так мокро, душно, безумно, непередаваемо, ярко. Сладко-солоноватый вкус его кожи я собираю языком, и, закрыв глаза, упиваюсь тем, как жадно он берет меня. Вонзает пальцы мне мне в поясницу, оставляет следы зубов на губах, подбородке, шее, возвращая меня в мир эйфории, по которому я так истосковалась.
Я расставляю ноги так широко, что начинает тянуть мышцы. Хочу, чтобы он мог проникнуть в меня как можно глубже, до визгов, до той странной сладкой боли, которая так часто выбрасывает меня за грань.
Я кончаю быстро и бурно, не получив времени подготовиться. Снова выкрикиваю какую-то бессвязную чушь с упоминанием Бога и мамы и от взрыва эмоций даже успеваю пустить слезу. Булат, к счастью, это вряд ли видит, потому что этот момент резко вытаскивает из меня член и, сморщившись, будто от боли, начинает водить по нему рукой.
Его сперма попадает мне на живот, стекает к клитору, капает на столешницу. Мне тесно в собственном теле и снова хочется расплакаться. Мне невозможно хорошо. Лучше не бывает.
45"
"Этим утром я просыпаюсь в удивительном настроении, несмотря на то, что по-прежнему спала в смежной от Булата комнате. Последнему я нашла достойное объяснение: ночью я люблю к нему прижиматься и могу ненароком навредить.
