На вид ему было лет тридцать, плюс-минус пару годков. И он был выше сержанта ростом. Чернокожий мужчина среднего телосложения, чисто выбритый и коротко остриженный. Одет он был в мешковатые выцветшие джинсы, под которыми виднелись белые носки, и такую же выцветшую джинсовую майку, на груди которой красовалась оранжевая надпись «Морские волки».
– Не часто мне доводилось с ними встречаться, – кивнул Демарко на майку. – Вы их фанат?
Бриссен закрыл за сержантом дверь и прошел следом за ним в гостиную.
– Состоял у них три сезона вторым бейсменом.
Но меня так ни разу и не вызвали. Поэтому я решил на некоторое время завязать с бейсболом. И продолжить учебу. Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?
Демарко уселся в парусиновый шезлонг, вклинившийся между углом и окном гостиной. Бриссен выдвинул из-под письменного стола кожаный вращающийся стул и, повернув его к Демарку, тоже присел:
– А я все думал, когда же ваши ребята меня навестят.
Демарко улыбнулся. Ему понравился этот парень.
– Жернова правосудия вращаются медленно, – сказал он.
– Ну, не так уж и медленно. Всего четыре дня прошло. Хотя кажется, будто четыре месяца.
Демарко кивнул:
– Вы родом из Эри?
– Из Чикаго. Когда «Тигры» заключили со мной контракт, они направили меня в Эри.
– А что привело вас сюда?
– Томас Хьюстон.
– Вы познакомились с ним до приезда сюда? Как долго вы здесь?
– Это мой третий семестр, последний перед курсовой.
– И вы занимались у него этот семестр?
– В рамках самоподготовки.
Кроме того, он мой научный руководитель и консультант. Я занимался у него и в первые два семестра.
– Значит, вы успели узнать его очень хорошо.
– Да, и потому мне так трудно поверить в то, что случилось. Это просто… в голове не укладывается.
– Вы никогда не допускали мысли, что Хьюстон способен на что-нибудь в таком роде?
– Да это просто уму непостижимо. Семья была для Тома всем. Всем, понимаете?
– Но если это сделал не он… кто мог бы учинить такую резню?
– Господи… я не могу себе даже представить… то есть…
Демарко не стал торопить Бриссена с ответом.
Молодой человек изо всех сил боролся с подступавшими к горлу слезами. Он жил в этой квартирке с двумя стульями, сотней книжек на пластиковых этажерках, крохотной кухонькой и спальней. От жара и ароматов пекарни воздух в ней был тяжелый и чересчур сладковатый. Постоянный гул проезжающих мимо машин проникал с улицы внутрь, то и дело заставляя стекла противно дребезжать.
