«Ты всегда сможешь найти какое-нибудь питье, – сказал себе Хьюстон. – В любом, даже самом маленьком населенном пункте по пути есть хотя бы один автомат с безалкогольными напитками возле культурно-спортивного центра или спортплощадки. Выпей апельсиновый сок! Подкрепи свои силы!»
«Стоит ли мне связываться с Нейтаном Бриссеном?» – задумался Хьюстон. Все утро он перебирал в голове имена разных людей, оценивая их готовность и возможность оказать ему помощь. И в конечном итоге в его списке кандидатов осталось только это имя.
«Нейту известно об Аннабел. Он мог бы отвезти меня к ней. И привезти потом обратно. А также принести мне одежду, не воняющую потом, и ботинки, не промокающие насквозь, как эти. А может быть, он даже достанет для меня оружие. Но есть ли у меня право вовлекать его во все это?»
Никогда со времен детства Хьюстон не чувствовал себя настолько одиноким. Да, в своих интервью он часто рассуждал об одиночестве писателя. Но это одиночество всегда было временным и в определенной мере искусственным – несколько часов каждое утро.
А потом с ним всегда была рядом ослепительная Клэр, озарявшая своим сиянием все темные уголки его сердца и окружающего пространства. Всегда – с их встречи в феврале на первом году обучения в колледже. Танец влюбленных. Их первый поцелуй… Этим поцелуем она рассеяла его одиночество, зажгла в его душе свет.
А теперь он снова стал двенадцатилетним мальчиком. Тем мальчиком, который каждый день после обеда убегал из дома, чтобы не слышать криков своих родителей.
Их споры и ссоры не прекращались никогда. И каждый день после школы он бродил в одиночестве по лесу, спал на лугу и желал своим родителям быстрее развестись, коль они так сильно ненавидели друг друга. Но родители продолжали жить вместе, несмотря на частые и громкие перебранки. И три или четыре ночи в неделю их металлическая кровать в спальне ритмично поскрипывала."
"Ближе всего Хьюстон подошел к пониманию их отношений в тот самый раз, когда пожаловался отцу: «Почему мама никогда не разговаривает нормальным тоном? Почему ее голос всегда звучит сердито и злобно? А потом и ты начинаешь кричать.
Я слышу вокруг себя одни только ваши крики. Это невыносимо!» Отец, в тот момент менявший масло в «Понтиаке», вылез из-под машины, вытер руки синей тряпкой и пожал плечами: «Твоя мама – страстная женщина. Ради хорошего приходится мириться с плохим».
Хорошего стало гораздо больше, когда на свет появился Томми-младший. Сердца родителей разом смягчились.
