«Ты действительно веришь в это, Томас?» – подала голос его вторая половинка.
«Я должен в это верить. Мне ничего другого не остается, как только верить!»"
"«Да, но ты ведь разуверился уже в четырнадцать лет, помнишь? Кто был женой Каина? – спросил ты. И если Бог – Бог, то почему он такой нетерпимый и требует поклонения только себе? К кому обращался Господь, когда произнес: „Сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему“? И если Бог есть любовь, то почему здесь так много ненависти? У тебя было столько вопросов, Томас, что миссис Ленер побагровела от смущения и назвала тебя несносным: „Если ты собираешься и дальше перебивать меня, Томас Хьюстон, можешь больше не приходить в воскресную школу.
Как тебе такое предложение?“ „Мне оно нравится“, – ответил ты. И именно тогда ты начал искать смысл. Ты то и дело наблюдал, как добрые христиане и христианки прелюбодействовали с женами или мужьями других добрых христиан и христианок. Ты видел диакона, которого уличили в педофилии и который после этого исчез, бросив жену и детей.
Ты слышал, как смеялись друзья твоего отца над взятками строительным инспекторам и подкупами комиссии по зонированию. Ты видел тех, кто продавал наркотики, и тех, кто их покупал. Ты видел людей, уклонявшихся от уплаты налогов, и тех, кому нравилось воровать губную помаду в дешевых универмагах „Вулворт“. И тех, кто собирал чеки социального обеспечения для получения пособий за мертвых супругов.
„И если Бог есть любовь, то почему мы должны бояться Его?“ – задавал ты вопрос. „Раскрой страницу 193 в своем сборнике духовных песен, – посоветовал тебе преподобный Баррет. – „Велик Господь наш!“»[5]
«Если ты помнишь все это, – сказал себе Хьюстон, – то почему же ты теперь думаешь, будто сможешь когда-нибудь обрести свою семью вновь? Если Бога нет, то нет и Неба. А если нет Неба, то и семьи твоей больше нет».
От осознания безвозвратной потери боль в его животе полыхнула бензиновым пламенем.
И пламя это было черным: оно застило весь свет, поглотило весь кислород в лесу и бросило беглеца на колени. А ослабевшие колени подогнулись, и Хьюстон распластался на земле, упав лицом на сырые листья, от которых исходил лишь холодный и влажный смрад гнили.
Глава 14
В шесть часов вечера того дня Демарко все еще сидел в своем кабинете, пытаясь сложить воедино разрозненные осколки жизни Томаса Хьюстона.
