Поэт Дентон в угольно-черном кашемировом пальто и с сиреневым шерстяным шарфом, дважды обернутым вокруг горла, целых пятнадцать минут разглагольствовал о тех особых отношениях, которые сложились между ним и Хьюстоном: «Мы были с ним коллегами, друзьями, даже соратниками… тружениками, радевшими бок о бок за истину на просветительской и творческой ниве… братьями по оружию, которым было наше перо и хлесткое слово… воинствующими поэтами». А под конец своего выступления Дентон закинул голову назад и продекламировал два стиха По – «Аннабель-Ли» и «Ленор».
Порывы ветра ерошили его каштановые космы, глаза блестели слезами, а голос дрожал, то и дело переходя в совсем тихий, но все же различимый шепот."
"Демарко стоял позади широкого полумесяца скорбящих. И до его ушей долетали лишь обрывки речи поэта. Сержант не планировал задерживаться на похоронной церемонии; он хотел только попрощаться с писателем и сразу уехать домой. Чтобы там, в привычной и ненавязчивой тишине, отдаться во власть обуревавших его мыслей.
И все-таки Демарко дождался, когда гроб с покойным опустили в землю и началось экранное лицедейство с всхлипами и причитаниями. Первыми склонились над могилой для последнего прощания Розмари и Эд О’Пэтчен. Они постояли недвижно с полминуты; а когда повернулись, чтобы уступить путь к могиле остальным, глаза Розмари выхватили в хвосте толпы Демарко. Шепнув что-то мужу, успокаивающе поглаживавшему ее по спине, она обратила на него и взгляд Эда. И хотя их покрасневшие от холода щеки поблескивали слезами, супруги поприветствовали сержанта еле заметной улыбкой, понятной ему одному.
Кивнув им в ответ, Демарко развернулся и побрел в одиночестве по длинной извилистой асфальтовой дорожке к своей машине.
Его тревожил навязчивый вопрос: почему Инман заявился к нему в дом три ночи тому назад? Ведь он рисковал быть схваченным. Их не связывало прошлое. Демарко никогда не задерживал Инмана. И вообще не был причастен ни к одному из его прежних арестов. На ум сержанту пришло только одно предположение.
Возможно, в какой-то момент Бонни упомянула в разговоре со своим хахалем его имя. И что-то в ее голосе пробудило в Инмане ревность. Да такую, что, уже пустившись в бегство, он все же решил сделать на своем отступном пути крюк, перерезать Бонни горло и прийти за Демарко. Отлично зная, каким пароксизмам бывает подвержена психика преступников, сержант считал такое объяснение вполне вероятным. Но в мозгу у него роились сомнения.
