– Твоей вины здесь нет, - серьезно произнес Оливер. От пристального, недетского взгляда темных глаз Филиппу стало не по себе. - Ты же не толкал ее, она сама упала в пруд!
Филипп молча кивнул, не зная, как еще ответить. Оливер, наверное, прав: в смерти жены отец не виноват. Но в этот момент Филипп остро чувствовал другую свою вину - перед детьми. Он всегда был недостаточно хорош в роли отца - просто плохо знал, что именно предполагает эта роль. И вот теперь ему предстояло заменить детям еще и мать…
– Теперь мама счастлива? - спросила Аманда.
– Надеюсь, что да, - кивнул Филипп. - Вы должны помнить о том, что теперь она следит за вами с небес, и вести себя хорошо, чтобы она всегда была счастлива.
На минуту, как показалось Филиппу, близнецы задумались над его словами. Стало быть, не все еще потеряно - его авторитет для них что-то значит…
– Я надеюсь, что мама счастлива, - проговорил, наконец, Оливер. - Может быть, теперь она не будет больше плакать… - По голосу мальчика, однако, чувствовалось, что на самом деле ему верится в это с трудом.
Сердце Филиппа екнуло - до сих пор ему и в голову не приходило, что дети, оказывается, слышали порой рыдания, доносившиеся из материнской спальни. Детская была как раз над спальней, но приступы истерики, как правило, случались у Марины поздно ночью, когда дети, как считал Филипп, уже давно спали.
Аманда тряхнула головой в светлых кудряшках.
– Я рада, что она умерла, - проговорила она, - если теперь она, наконец, счастлива.
Филипп промолчал. Хорошо ли это - радоваться чьей бы то ни было смерти? Но для Марины, должно быть, не было другого пути перестать быть несчастной.
Оливер и Аманда молчали, глядя в пол. Дети сидели на кровати Оливера, и Филипп обратил внимание, что ноги обоих не достают до пола.
“Как они еще малы… - подумал он. - Или, может быть, просто эти кровати для них велики? Как я раньше этого не замечал? А вдруг кто-то из них ночью свалится с кровати? Надо бы, пожалуй, купить другие, поменьше… Впрочем, вряд ли дети в таком возрасте могут свалиться с кровати.
Или все-таки могут?… Какой я, должно быть, плохой отец - даже этого не знаю…”
Филипп закрыл глаза, словно это могло помочь ему отогнать дурные мысли.
“Должно быть, должно быть… Хватит уже из всего делать проблему - плохой отец, не плохой… Что тебе, в конце концов, мешает просто радоваться жизни? Эдак ты скоро - не дай Бог! - сам станешь, как Марина…”
Филипп открыл глаза и поднялся со стула.
– Ты уходишь? - спросила Аманда, подняв голову.
