Филипп посмотрел в ее глаза - небесно-голубые, как у матери, - подошел к дочери и взял ее руки в свои.
– Нет, - негромко проговорил он.
В огромных отцовских ладонях хрупкие детские ручонки казались совсем крошечными. Если бы Филипп мог стать тем сильным, надежным отцом, каким, должно быть, казался своим детям!
– Я никогда не оставлю вас, - словно клятву произнес он. - Мы всегда будем вместе.
***
Филипп посмотрел в свой бокал с виски. Тот снова был пуст. Филипп готов был поклясться, что наполнял бокал уже минимум четыре раза, но как он пил из него, хоть убей, не мог вспомнить.
Не иначе, у него что-то с памятью…
Ну что ж! Филипп, пожалуй, не прочь был бы вовсе потерять память, лишь бы не вспоминать вновь и вновь подробности тех дней. Трудно сказать, какое из воспоминаний было ужаснее: его собственное отчаяние, когда он искал Марину в ледяной воде пруда, или взгляд миссис Харли, когда та спросила: “Ее больше нет?”
Самым ужасным воспоминанием, пожалуй, были взгляды его детей, горе и страх в их глазах…
Филипп поднес бокал к губам, допивая последние капли.
Он пообещал тогда детям, что никогда не оставит их, и пока, слава Богу, держал это обещание. Но одного лишь факта его физического присутствия рядом с ними недостаточно. Здесь нужен человек, который знал бы, как найти с детьми общий язык, как заставить их быть разумными и послушными…
Филипп не мог найти им другого отца. Но он ведь может найти им новую мать! Пусть он не сможет жениться, пока не закончится срок траура - таковы приличия света! - но что мешает ему начать искать жену уже сейчас?
Филипп нервно поежился в кресле.
Да, ему нужна жена. Любая. Она не должна обязательно быть красавицей, знать семьдесят рецептов супов или читать Аристотеля в подлиннике. Главное - чтобы она была веселой. Всего одна улыбка в день, один раскат звонкого, заразительного смеха…
И еще - чтобы она любила детей. Или хотя бы держалась с ними так, чтобы дети поверили, что она их любит.
Неужели желать этого означает требовать от жены слишком много?
– Сэр Филипп?
Филипп обернулся, мысленно ругая себя за то, что не запер дверь.
В кабинет заглядывал Майлз Картер."
"– Что, Майлз? - спросил Филипп.
– Вам письмо, сэр, - объявил секретарь, направляясь к нему с каким-то конвертом в руке. - Если не ошибаюсь, из Лондона.
Взяв письмо из рук секретаря, Филипп покосился на него. Почерк на конверте был явно женским.
– Благодарю вас, Майлз. Вы свободны.
Молодой человек удалился, и Филипп вскрыл конверт.
