– Это Аманда кричала, - объяснил Оливер.
– Да, это я, - тем же невинным тоном, что и брат, призналась девочка.
Филипп ждал дальнейших признаний, но дети молчали. Поняв, что без наводящих вопросов они ничего не расскажут, Филипп проговорил, обращаясь к дочери:
– Я и сам понял, что это ты! Я хочу знать, почему ты кричала?
– Из-за лягушки, - пожал плечиками белокурый ангел.
– Какой еще лягушки, черт побери?"
"– У меня в кровати была лягушка, - сообщила она.
– Потрясающе! А как вышло, что в постели Аманды оказалась лягушка? - Вопрос был обращен к Оливеру - Филипп не сомневался, что это его рук дело.
– Я сама ее туда положила, - заявила вдруг дочь. Филипп перевел взгляд на Аманду:
– Сама? - Изумлению его не было предела. - Зачем?
– Я так хотела, - пожала плечами девочка.
– Хотела, чтобы в твоей постели была лягушка? - Этот разговор уже начал напоминать Филиппу бред сумасшедшего.
– Да.
– Господи, зачем?!
– Мне хотелось, чтобы она принесла лягушат.
– В твоей постели?
– А что? - не моргнув глазом, проговорила Аманда.
- По-моему, там для нее хорошее место - тепло и уютно!
– Я помогал ей, - вставил Оливер.
– Не сомневаюсь, - усмехнулся Филипп. - Но зачем же тогда было визжать?
– Я не визжал, - уточнил Оливер. - Это Аманда завизжала!
– Я, кажется, и спрашиваю Аманду! - сурово произнес отец.
– Когда ты задавал вопрос, то смотрел на меня, - заявил Оливер.
“Пошли мне, Господи, терпения!”
– Итак, Аманда, - повторил Филипп свой вопрос, подчеркнуто обращаясь к дочери, - если ты, как утверждаешь, положила ее в свою постель сама, почему же ты тогда завизжала?
– Я успела забыть, что в моей постели лягушка.
– Я думал, она умрет! - воскликнул Оливер.
– Аманда? - встревожился Филипп.
– Лягушка. Она была какая-то больная… Потому мы и взяли ее в дом.
– Я, кажется, уже говорил вам, - тон Филиппа был суров, - никаких лягушек в доме!
– Ты говорил о жабах, папа, - поправил отца Оливер и посмотрел на сестру. Та подтверждающе кивнула.
– Не важно. Ни лягушек, ни жаб, никаких земноводных! Ясно?
– Даже если она умирает? - В глазах Аманды стояли искренние слезы.
– Даже если умирает.
– Но, папа… Разве тебе ее не жалко?
– Ты можешь лечить своих лягушек на улице, - смягчился он.
– На улице холодно. Она могла замерзнуть.
– Наверное, лягушки умеют как-то спасаться от холодов, иначе бы они не жили в нашем климате.
– Но, папа…
– Никаких “но”! Отныне больше ни лягушек, ни жаб, ни кузнечиков, ни сверчков, никаких животных.
