Уж если желать, чтобы рядом был кто-то из родных, то пусть уж тогда это будут ее сестры. Не Хайасинт - ей всего двадцать один, и она ничего не знает о том, как вести себя с мужчиной, а кто-нибудь из замужних. Лучше, конечно, Дафна - советы той всегда были толковыми. Можно и Франческу - та хотя и не будет давать советов, но всегда сумеет ободрить тебя улыбкой.
Но обе были далеко - Дафна в Лондоне, а Франческа и вовсе в Шотландии. Не бежать же сейчас к ним! Да и, в конце концов, это их с Филиппом жизнь, и никто не сможет что-то в ней изменить, кроме их самих.
Часто чужой совет, пусть даже данный с самыми благими намерениями, способен лишь все испортить.
Может быть, им с Филиппом стоит пару дней пожить отдельно друг от друга, чтобы в тишине обдумать все свои проблемы, или хотя бы просто немножко успокоиться? Но не будет ли это трусливым убеганием от проблем, похожим на то, как только что поступил Филипп?
Но ведь рядом, всего в часе езды отсюда, живет Софи! Пусть она не родная сестра, но все-таки достаточно близкий Элоизе человек.
Элоиза посмотрела в окно. День был довольно пасмурным, и солнца не было видно. Тем не менее, Элоиза могла приблизительно определить время - первый час. Час туда, час обратно, несколько часов с Софи - пожалуй, она успеет вернуться к ужину…
Элоизу терзали противоречивые чувства. Гордость не позволяла ей плакаться кому-нибудь в жилетку, но сердце хотело именно этого.
И, как это всегда бывает, желание сердца взяло верх над гордостью.
***"
"Вот уже несколько часов Филипп рассеянно бродил по полям своего поместья, срывая на ходу сорняки, чтобы хоть чем-то себя занять и придать смысл своему хождению.
Польза, правда, от этого была сомнительная: сорняком растение можно считать, только если оно растет рядом с культурным, мешая ему, а в том дальнем поле, где сейчас бродил Филипп, не росло никаких культурных растений. Впрочем, и слава Богу, Филипп сейчас был так зол, что, попадись ему культурное растение, он бы вырвал и его, не разбирая, - и это он, ботаник!
Сейчас Филиппу совсем не хотелось сажать растения, его раздражало их цветение, словно ничто не смеет цвести и радоваться жизни, когда он, Филипп, так зол.
Сейчас ему хотелось ломать и крушить все вокруг. Он был зол на себя, зол на Элоизу, зол на весь мир.
Наконец, устав ломать головки ни в чем не повинных цветов и вырывать из земли целые пучки травы, Филипп присел на камень и понурил голову.
На душе у него было муторно.
