– Филипп, - проговорила она, наконец, - я долго об этом мечтала, представляла себе, ждала… но я все-таки боюсь разочароваться. Боюсь не того, что ты окажешься не на высоте - в тебе я не сомневаюсь, я боюсь не почувствовать того волшебства, которого жду.
Филипп вдруг преисполнился решимости. Чего он, собственно, ждет, ради чего медлит, в конце концов? Филипп поцеловал Элоизу в губы.
– Лежи спокойно, - приказал он. - Не двигайся!
Прежде чем Элоиза смогла задать какой-нибудь вопрос - а вопросы у нее наверняка были, иначе бы Элоиза не была Элоизой, - Филипп раздвинул ее ноги еще сильнее - так, как представлял себе в бесчисленных сексуальных фантазиях, и коснулся губами ее влажной розовой плоти.
Элоиза невольно вскрикнула.
– Все хорошо, родная…
Слова Филиппа проникли в самое сердце Элоизы. Губы Филиппа, его язык словно желали запечатлеть в его памяти каждый дюйм, каждую складку ее шелковой плоти. Элоиза извивалась, словно в припадке, но руки Филиппа крепко держали ее. Никогда еще Филипп не испытывал такого блаженства, он благодарил судьбу за то, что теперь он женат и может заниматься этим каждый день.
До сих пор Филипп знал о таком лишь понаслышке, он и представить себе не мог, что действительность окажется восхитительнее самых смелых фантазий. Филиппу казалось, что мир исчез для него - и это при том, что сама Элоиза даже еще ни разу не прикоснулась к нему. Впрочем, в этот момент Филиппу и не хотелось этого - ему достаточно было смотреть, как извивается Элоиза на белых простынях.
Филипп понимал, что не должен пока доводить жену до оргазма, но сейчас он был слишком захвачен собственными ощущениями, чтобы думать о ней. Главное - не довести преждевременно до разрядки себя. Филиппу хотелось, чтобы это произошло, когда он будет внутри Элоизы.
Филипп приподнялся на руках, раздвинул пальцами плоть Элоизы и через мгновение уже был внутри.
Внутри Элоиза была горячей и влажной, член Филиппа легко скользил в ней и в то же время ощущал крепкое сжатие.
Каким образом то и другое могло сочетаться, одному Богу было известно, но факт оставался фактом.
С губ Элоизы сорвалось имя Филиппа…
И, наконец, Филипп, поднапрягшись, преодолел последний барьер между ними. Может быть, он не должен был быть так резок, может быть, следовало спросить у Элоизы, не больно ли ей, но Филипп не мог остановиться. Так долго он ждал этой минуты… Теперь уже им правили не разум, не чувства, а чисто телесные потребности.
