Восемь лет Филипп вынужден был воздерживаться от близости с женщиной, но, разумеется, молодой, здоровый мужской организм настойчиво требовал своего. И Филипп привык воспринимать это просто как потребность - такую же потребность, как, скажем, еда или сон. Филипп уже забыл, он просто не ожидал, что общение с женщиной может быть не просто потребностью, а радостным, восхитительным праздником души и тела.
Филипп снова поцеловал Элоизу, вложив на этот раз в свой поцелуй всю страсть, на которую был способен.
Губы его скользили по лицу, по шее Элоизы… Филипп не оставил на теле жены места, которого бы он не поцеловал - кроме одного, оставив его на потом.
Филипп никогда не целовал Марину в это самое интимное место. Не то чтобы она когда-нибудь не позволила ему этого словами - просто об этом и речи не заходило. Филипп чувствовал, что для Марины это было чем-то запретным. Марина, как правило, просто лежала под ним, молча и неподвижно, словно исполняла какой-то не очень приятный для нее долг.
Филипп знал женщин и до своего первого брака. То были женщины, искусные - ничего не скажешь! - в технике любви. Но - может быть, именно поэтому - настоящей духовной близости, без которой и в телесной не может быть истинной гармонии, у Филиппа с ними не было. Для этого скорее нужно юное, трепетное, невинное создание.
Все должно было совершиться скоро, теперь уже очень скоро.
Филипп осторожно раздвинул ноги Элоизы - так, что мог поместиться между ними. Он уже дошел до последней степени возбуждения и боялся, что “взорвется” раньше, чем следует.
Но перед тем как все свершится, Филиппу хотелось доставить Элоизе еще одно удовольствие.
– Элоиза… - пробормотал он, хотя это было больше похоже на вздох.
Филипп хотел ее, она была нужна ему - больше, чем жизнь, больше, чем дыхание, и Филипп не знал, сколько он еще сможет продержаться.
– Да, Филипп? - проговорила она. Почувствовав в ее голосе тревожную нотку, Филипп посмотрел на нее.
– Ты… ты очень большой! - прошептала она. Он улыбнулся:"
"– Ты знаешь, что для мужчины это - лучший комплимент?
– Знаю.
Филипп рассмеялся.
– Филипп? - снова так же тревожно спросила Элоиза.
– Да, родная?
– Как ты думаешь, мне будет очень больно?
– Откуда ж я знаю, что чувствует женщина? Думаю, все-таки не очень.
–
Филипп?
–
Да?
– Честно говоря, меня тревожит еще кое-что… - Голос ее пресекся.
– Что, Элоиза?
С минуту Элоиза молчала.
