– Ну, какие пельмени? Деревня! Мы едем в «Эдельвейс»!
– Лапуля! Ты с ума сошла! Это такие деньги!
– А что, ты считаешь мои деньги?! У меня их знаешь, сколько? На всю жизнь хватит. Так что гуляем! А потом – в бассейн! Хочу поплавать, как русалка… М-м, Зарчик? Любишь, когда я плаваю? Я ведь хорошо умею это делать, как-никак когда-то была мастером спорта…
– Вот именно: когда-то…
– Что ты сказал?
– Ничего, кисуля. Едем в «Эдельвейс», потом в бассейн, куда хочешь!
– И еще, Зар, надо бы заняться поиском хорошей квартиры.
Я не могу жить в такой каморке! Здесь чемодан поставить некуда! Приедем из бассейна – надо будет позвонить в агентство по найму квартир…
– И какую же хатку ты хочешь снять, киска?
– Трехкомнатную, не меньше! А потом подам на развод, отсужу себе половину епифанцевского добра, вот тогда заживем!"
"Через несколько минут сладкая парочка вышла из подъезда, села в оливковый «Ситроен-Ксара Пикассо» с номером «три двойки» и быстро вырулила из двора. Ехать за ними мне не было смысла.
Посетить такой дорогой ресторан я не могла себе позволить. Значит, буду приезжать время от времени под окна Зарчика и слушать воркованье влюбленных по «прослушке».
Глава 10
Я думала, вечер никогда не наступит. День тянулся и тянулся… Я даже попробовала дома убраться для разнообразия. Взяла швабру, тряпку для пыли… Но, как это часто со мной бывало, мой пыл быстро иссяк. Пыли дома было много, убрать ее всю не представлялось возможным, да и зачем, подумала я. Вытри ее сегодня – завтра она появится опять и будет всегда появляться.
Так что нечего и время на нее тратить. Я кое-как шваброй собрала крошки с пола, и то не во всех комнатах. Поняв, что видимость уборки создана, я решила на этом закончить свою трудовую деятельность. Да и вечер уже близится…
Быстро перекусив котлетами-полуфабрикатами, я стала собираться в больницу. Главное – изменить внешность, на случай, если меня «засекут».
На мой условный звонок (три коротких, один длинный) мне открыл знакомый деда – мужчина средних лет по имени Вениамин.
Он выдал мне белый халат и тапочки и велел все это надеть на себя. Мы двинулись по коридору, потом по лестнице наверх. Было уже около десяти вечера.
В клинике было тихо. Хотя тишина эта оказалась обманчивой. Где-то далеко вдруг заплакал человек, причем так жалобно, что у меня мурашки побежали по телу. Он не плакал – выл и причитал. Но мой спутник даже не обратил на это внимания. Должно быть, привык к подобным концертам.
